Вечером, когда дом погрузился в тишину, и единственным звуком было тихое мурлыканье Николь, я снова села за стол и открыла папку с фотографиями. Эти снимки, которые принёс мне Миро, были олицетворением всего того, что произошло в моей жизни. Марат и Аминат. Их сцены, их объятия, их греховное, мерзкое удовольствие друг от друга. Каждый снимок был как нож в сердце, но я продолжала смотреть на них, словно пытаясь найти в них смысл. В этих фотографиях была запечатлена вся мерзость и низость того, что случилось с Маратом. Он стал её игрушкой, её марионеткой. Я видела это в его глазах – он уже не был тем сильным, уверенным в себе мужчиной, которого я когда-то любила. Теперь он был сломлен, уничтожен изнутри, превратившись в пустую оболочку того, кем когда-то был. Аминат манипулировала им, играла его жизнью, как хотела. И это вызывало у меня не только отвращение, но и ненависть. Ненависть, которая пульсировала во мне, как горячая лава, готовая вырваться наружу. Я больше не могла просто сидеть и смотреть на это. Я не могла позволить им продолжать разрушать всё, что было мне дорого. Шамиль, Николь, даже воспоминания о бабушке Зулейхе – всё это стало для меня мотивацией, толчком к действию. Я вызвала к себе Миро. Он пришёл сразу, как только я позвонила ему. Его лицо было серьёзным, глаза внимательно следили за моими движениями, словно он пытался угадать, что я скажу дальше. Я долго молчала, просто смотрела на фотографии перед собой, чувствуя, как внутри меня нарастает решимость.

- Пора начинать, – наконец, сказала я, поднимая на него глаза. В моём голосе звучала сталь, холодная и твёрдая. - Я больше не могу ждать. Мы должны действовать. Я хочу, чтобы они заплатили за всё!

Миро кивнул, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. Он не задал ни одного вопроса, не попросил уточнить, что именно я имею в виду. Он знал, что это было неизбежно. Он видел, как я менялась, как боль и ненависть переполняли меня, и понимал, что я готова к решительным действиям.

- Я начну подготовку, – сказал он спокойно, словно обсуждал что-то обыденное. - Ты можешь на меня рассчитывать, Алиса. Я всё сделаю.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается холодная решимость. Теперь я знала, что впереди меня ждёт трудный путь, но я была готова пройти его. Я больше не была той женщиной, которая позволяла другим решать за неё. Я больше не была жертвой. Теперь я была охотницей, и я хотела возмездия. Я его жаждала!

Когда Миро ушёл, я снова посмотрела на фотографии. В голове крутились мысли о том, что я должна сделать. Впереди была война, и я знала, что не смогу выйти из неё невредимой. Но я была готова. Ради Шамиля, ради Николь, ради памяти Зулейхи, ради самой себя. Я больше не позволю никому разрушать мою жизнь. Время мести пришло.

Сердце раскололось. Словно его резали ржавым ножом, оставляя рваные раны, из которых кровь текла непрерывным потоком. Я стоял, смотрел в окно. Небо чёрное, тяжёлое. Душно. Дышать нечем. Новости только что принесли. Шамиль. Мой сын. Мой маленький Шамиль. Он погиб. Сгорел. Пожар забрал его. Словно огонь поглотил всё моё сердце, всю мою душу. Всё, что у меня было. Всё, что осталось.

Голова кружится. Пол уходит из-под ног. Почему? Почему он? Почему не я? Он же ничего не сделал. Он же ни в чём не виноват. Маленький. Совсем маленький. Не успел ещё жить. А его уже нет. Его нет, понимаете? Нету. Никогда больше не будет. Никогда. Всё закончилось. Всё. Конец. Мой сын. Мой маленький Шамиль.

Ударил кулаком в стену. Ещё раз. И ещё. Кровь. Костяшки окрасились красным, но мне плевать. Боль? Какая боль? Ничего не чувствую. Только пустота. Чёрная, как это небо. Тяжёлая, как камень на груди. Хочу закричать, но не могу. Горло сдавило. Как будто что-то душит. Ничего не могу сказать. Ни слова. Слёзы? Нет, нет слёз. Мужчины не плачут. Мужчины должны быть сильными. Но я не могу. Не могу больше. Кто-то вошёл в комнату. Аминат. Её глаза сверкают холодом. Она ничего не понимает. Никогда не поймёт. Сука…как же я ненавижу эту мразь! Она подходит ко мне, обнимает. Но я не хочу её объятий. Хочу, чтобы она ушла. Чтобы все ушли. Хочу быть один. Один со своим горем, со своей болью. С этой пустотой, которая разрывает меня на части.

- Хочешь попробовать? Боль отступит…станет легче… — её голос тихий, как шёпот змеи. В руках у неё маленький пакетик. Белый порошок. Кокаин. Я смотрю на него. Смотрю на неё. Плевать. На всё плевать. Может, это поможет забыть. Хоть на минуту. Хоть на секунду. Беру пакетик….

Сначала ничего. Потом резкая волна. Взрыв. Мозг кипит. Горит. Как будто внутри что-то ломается. Как будто все мысли уходят. Остаётся только она. Только эта боль. Но она становится мягче. Становится легче. Сажусь на пол. Смотрю в пустоту. Аминат рядом. Её глаза — два холодных камня. Она довольна. Она получила, что хотела. Но мне плевать. На всё плевать. Пусть будет так. Пусть всё горит. Я и так уже сгорел. Внутри. Снаружи. Везде. Хочу забыть. Всё забыть. Но не могу. Шамиль. Его лицо перед глазами. Всегда. Всегда будет перед глазами.

***

Похороны. По-чеченски. Всё, как надо. Как у нас принято. Мужчины молчат. Женщины плачут. Их крик раздирает тишину. Рвёт душу на куски. Чёрные платки на головах Лейлы и Мадины. Их глаза сухие. Как мои. Нет слёз. Слишком много боли. Слишком много горя. Все наши пришли родня…друзья. Все знают. Все понимают. Каждый чувствует. Но никто не говорит. Так положено. Так должно быть.

Кемаль, мой друг, читает дуа. Его голос — это глухой стук барабана. Медленно, размеренно. «Аллаху акбар...» — каждый раз, как удар ножом. Я стою, молчу. Смотрю на землю. Там, где лежит мой сын. Маленький. Беззащитный. Уже не чувствующий. Уже не живой. Земля поглотила его. Взяла его к себе. Похоронила. Лейла и Мадина причитают, склоняются к земле.

Земля сухая. Пыльная. Она обжигает руки. Тяжело. Но мы делаем это. Каждый должен положить горсть земли. Каждый должен проститься. Навсегда. Я беру горсть. Рука дрожит. Но я делаю это. Опускаю землю на его тело. Пыль поднимается. Попадает в глаза. Щиплет. Но я не моргаю. Не двигаюсь. Только стою. Смотрю.