В тот день, когда кусок меня словно отмер, я сидела в комнате, нервно барабаня пальцами по столу. Внутри меня всё кипело, всё сжималось от напряжения. Миро сказал, что у него есть важная информация для меня, что мне нужно увидеть её собственными глазами. Я не знала, что ожидать, но сердце подсказывало мне, что ничего хорошего я не увижу. Когда он вошёл в комнату, его лицо было серьёзным, даже немного мрачным. Он молча положил передо мной толстую папку с фотографиями. Я не сразу решилась её открыть. В голове пульсировала мысль, что мне лучше не знать правду, что лучше жить в неведении. Но я знала, что должна это сделать. Я должна была узнать всё, каким бы ужасным это ни оказалось. Я открыла папку и начала перелистывать фотографии. Сначала были обычные снимки – Марат с Аминат в общественных местах, в ресторанах, на встречах. Но с каждым новым снимком мне становилось всё хуже. Вижу их вместе, смеющихся, их тела близко друг к другу, словно между ними нет ничего и никого. Я чувствовала, как внутри всё холодеет, как каждая фотография вырезает часть моего сердца. Но самое страшное началось, когда я дошла до фотографий, сделанных явно в тайне, с камер, установленных в спальне. Я смотрела на то, как Марат обнимает Аминат, как его руки скользят по её телу, как она, смеясь, опрокидывает его на кровать. Эти кадры были отвратительны, грязны, словно они пытались вытравить из меня последние остатки того, что связывало меня с ним.

Я видела, как Марат, тот самый Марат, которого я когда-то любила, был у неё в постели. Я видела, как его руки скользили по её коже, как его губы касались её шеи, как они сливались в поцелуях, от которых у меня внутри всё переворачивалось. Но что меня поразило больше всего – это его лицо. На этих снимках я видела человека, который был сломлен, чьи глаза были полны пустоты, чьи движения были механическими. Он стал её игрушкой. Не мужчиной, не любовником, а просто вещью, которой она управляла, как хотела. Снимки показывали каждую мерзкую деталь их связи. Они были брутальны в своей откровенности, в том, как Марат выполнял её прихоти, как он спивался, становился всё более жалким. Я видела, как он пил в баре с Аминат, как его лицо становилось всё более угрюмым, а глаза – потухшими. Он больше не был тем Маратом, которого я знала. Он превратился в тень самого себя, игрушку в руках женщины, которая использовала его для своих целей.

Миро сидел напротив, молча наблюдая за моей реакцией. Он видел, как я сжимаю кулаки, как мои руки дрожат от ярости и отвращения. Я не могла сдержать слёз, они сами текли по моим щекам, капали на фотографии, которые разрывали моё сердце на куски. Как мог он так опуститься? Как мог он стать этим жалким существом?

- Она его агент, – тихо сказал Миро, его голос был наполнен сожалением. Она полностью контролирует его. Марат – её марионетка, её любовник. Он больше не принадлежит самому себе.

Эти слова вонзились в меня, как острые бритвы. Всё, что я видела, всё, что я узнала, показало мне, что Марат больше не тот человек, которого я знала и любила. Он стал другим, стал её. Это было невыносимо. Я чувствовала, как внутри меня всё горит от ненависти к ним обоим, но ещё больше я ненавидела себя за то, что когда-то верила в него, за то, что когда-то любила его.

Я захлопнула папку, чувствуя, как меня накрывает волна отвращения и боли. Я не могла больше смотреть на эти снимки. Миро сидел молча, понимая, что мне нужно время, чтобы переварить увиденное. Но я знала одно – я больше никогда не смогу смотреть на Марата так, как смотрела раньше. Он был мёртв для меня, как мужчина, как человек. Его больше не существовало в моём мире. Эти снимки – последнее, что я хотела видеть. Но теперь они были выжжены в моей памяти навсегда, словно клеймо, напоминающее о том, кто он есть на самом деле. О том, как низко он пал. О том, что моя любовь к нему была лишь иллюзией.

И где-то на задворках этого ада вырисовывалась сука – Мадина. Мадина, его жена. Моя ревность к ней была почти осязаема. Она стояла между нами, как невидимая преграда, всегда присутствующая, всегда напоминающая о том, что я была лишь временной частью его жизни. Она получила от него всё, что я хотела, и это сводило меня с ума. Я пыталась прогнать эти мысли, но они возвращались вновь и вновь, как беспощадные волны, накатывающие на меня и утягивающие в бездну. Но если свадьбу с Мадиной я могла понять. Не принять, нет, а хотя бы понять, то его отвратительные, гадкие отношения с Аминат просто разъедали меня как кислота.

Когда я узнала, что Шамиля забрали в этот ужасный интернат, я не могла просто сидеть сложа руки. Мне нужно было действовать. Я должна была спасти его, должна была вытащить его оттуда, даже если это было бы последнее, что я сделала в своей жизни. Миро был моим единственным спасением в этом хаосе. Этот человек, верный Раде, теперь стал моей последней надеждой. Я знала, что могу доверять ему, знала, что он поможет мне, как помогал Раде.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Миро был старше меня, но его ум был острым, как лезвие, его связи простирались далеко за пределы того, что я могла представить. Когда я рассказала ему о том, что узнала, когда поделилась своими страхами и болью, он посмотрел на меня с глубокой грустью в глазах. Я видела в его взгляде то, что не видела уже долгое время – понимание. Он видел мою боль, чувствовал её, и это было тем, чего я так отчаянно искала.