Аминат продолжает контролировать мою жизнь. Её приказы становятся всё более жестокими. Но я выполняю их, сжимая зубы. Я не сломаюсь. Я не позволю ей победить окончательно. Мадина пытается быть рядом, но я с омерзением отталкиваю её. Она часть этой игры, и я не могу ей доверять. Однажды я сверну ей шею…Однажды я оставлю ее без копейки и вышвырну на улицу.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Вечером Аминат вызывает меня к себе. Её глаза сверкают, она красиво одета, от нее веет лоском и аристократизмом. А еще мертвечиной. Горгона, блядь. Ее волосы, эти змеи на голове, когда я пьяный деру ее со всей мочи, мне противно к ним прикасаться, мне кажется что они кишат на ее голове.

- Ты хорошо себя ведёшь, Марат, — говорит она, её голос полный сарказма. - Но помни, одно неверное слово – и ты потеряешь всё.

Я смотрю на неё, сдерживая ярость.

- Наслаждайся, — шепчу я, чувствуя, как внутри всё кипит.

Её глаза сверкают, она уже раздета. Я подхожу к ней, внутри всё кипит. Грубо хватаю её, её дыхание становится прерывистым. Она любит это, ей нравится моя ярость. Мы занимаемся сексом, грубо, жестоко. Я не чувствую ничего, только боль и пустоту.

После она лежит рядом, её рука на моей груди.

- Теперь я твой агент, — говорит она, её голос полный уверенности. - У тебя скоро будет новый бой. Ты получишь тридцать процентов, если выиграешь. Пора тебе постепенно вылезать из дерьма. Но только так, как я скажу.

Я смотрю на неё, глаза налиты кровью.

- Ты думаешь, что можешь контролировать меня? — шепчу я, голос полный ярости. Она улыбается, её лицо сияет торжеством.

- Я уже контролирую тебя, Марат. Ты мой. И ты всегда будешь моим.

***

Наступает день боя. Я выхожу на ринг, внутри всё кипит. Противник сильный, но я сильнее. Вижу его лицо, и в нём всё зло, что я чувствую к Аминат, Мадине, всему этому миру. Я бью его с яростью, чувствую, как каждый удар освобождает меня от части боли. Я ломаю ему кости, я понимаю, что после этих ударов он станет инвалидом, но мне плевать. Победа. Я стою над побеждённым противником, сердце бьётся, как сумасшедшее. Внутри всё ещё огонь, но я знаю, что это только начало. Я не сломаюсь. Я буду бороться до конца. Придет день когда я вытащу из Аминат позвоночник и отдам собакам. Возвращаюсь в раздевалку, Горгона ждёт меня там. Её лицо сияет, глаза сверкают торжеством.

- Ты сделал это, Марат, — говорит она, её голос полный удовлетворения. - Ты победил. Теперь у тебя есть шанс выбраться из дерьма. Но помни, это только начало. И помни…кто дает тебе шанс.

- Засунь этот шанс себе в пи***у!

- Какие мы грубые…Я хочу чтобы ты вылизал меня прямо здесь.

- Я могу только оторвать тебе клитор. Шах не предлагал тебе обрезание? Ты слишком озабоченная. Давай…отсоси и я может быть тебя здесь трахну.

- Трахнешь! – рычит она и становится на колени. Со всей дури бью ее по лицу, а она смеется, широко открывает рот и заглатывает мой член. Чтоб ты подавилась и сдохла, мразь…Но мне пока нужно чтобы она оставалась живой. Пока я не отниму у нее сына и не буду уверен, что Алисе ничего не угрожает.

Всю ночь я не могла уснуть. Мысли, как острые ножи, резали разум на части. Марат. Его лицо, его глаза, его голос – всё это стало для меня ядом, который я вливала в себя с каждым воспоминанием. С каким-то едким мазохизмом я сводила сама себя с ума. Мне болело. Болело так сильно, что иногда казалось, что кожу содрали до мяса. Как мог он так предать меня? Как мог он так жестоко поступить с Шамилем? С ЕГО Шамилем… Я хотела вырвать это имя из своих мыслей, но оно пульсировало, как незаживающая рана. Каждый раз, когда я вспоминала о мальчике, я чувствовала, как в груди разливается холод, а внутри всё сжимается от боли.

Я любила его, заботилась о нём, словно он был частью меня. Я знала, что он не мой сын, но это никогда не имело значения. Для меня он стал родным. Марат принес его в мою жизнь, и я приняла его всей душой. Когда я узнала о том, что Шамиля отправили в этот ужасный интернат, что он страдает в боли и одиночестве, сердце разрывалось от тоски. Я чувствовала, как ненависть и ярость раздирают меня на части, как каждая часть моего существа кипит от злости и беспомощности. Как Марат мог так поступить? Как мог он оставить его в таком месте, где каждый день для Шамиля – ад? Я старалась быть сильной, старалась не поддаваться этим мыслям, но каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставало лицо Шамиля. Я видела его испуганные глаза, слышала его крики, и внутри меня всё переворачивалось от боли.

***