Я снова один, в тишине своей комнаты. Мысли о сыне и Алисе крутятся в голове. Пустота внутри становится всё больше. Интернат. Это лучшее, что я могу сделать для него. Я знаю, что так будет лучше. Но боль остаётся. Внутри всё ещё горит огонь. Огонь ненависти и утраты.

Я сижу в кресле, смотрю в пустоту. Виски больше не помогает. Я знаю, что сделал правильный выбор. Но это не облегчает боль. Шамиль будет в интернате, а я останусь один. С пустотой и воспоминаниями. С огнём, который будет жечь меня изнутри снова и снова. Я закрываю глаза, пытаясь забыться. Но образ Алисы, её голос, её предательство – всё это остаётся со мной. И голос Шамиля, его крик "Аляля". Это будет преследовать меня всегда.

Её вещи. Везде. Вся жизнь Алисы, разложенная по полочкам, спрятанная в шкафах. Каждый предмет – как нож в сердце. Я не могу больше это терпеть. Её запах, её следы. Всё это должно исчезнуть. Навсегда. Резко встаю, открываю шкафы. Вытаскиваю её одежду, швыряю на пол. Платья, блузки, джинсы – всё летит в одну кучу. Всё. В каждом предмете – её призрак. Её улыбка, её ложь. Меня трясёт от ярости. Хватаю всё, что вижу, тащу на улицу. В голову бьёт мысль – сжечь. Сжечь до основания. Пусть исчезнет, пусть сгорит. Нет пути назад. Во дворе уже темнеет. Холодный ветер бьёт в лицо, но мне всё равно. Бросаю вещи на землю, на кучу. Достаю зажигалку. Огонь вспыхивает мгновенно, языки пламени жадно облизывают ткань. Глаза жжёт от дыма, но я смотрю, не отрываясь. Смотрю, как её жизнь превращается в пепел. Внутри пустота. Никакого сожаления я бы сжег ее саму если бы мог. Сжег бы, а потом…потом бы вошел в этот огонь сам и сгорел бы с ней дотла. Слышу, как из-за угла выбегает кошка Зулейхи. Николь…Ее шерсть тусклая, она вся грязная, как будто не один день провела на улице. Её глаза полны страха. Она бросается прочь, исчезает в темноте. Мне всё равно.

Теперь это ничего не значит. Бабушки нет…кому нужна какая-то кошка. Да и хрен я найду ее в темноте. Она ко мне не пойдет. Проклятая кошка тоже любила Алису. Пусть всё сгорит, пусть исчезнет. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ярость постепенно утихает. Но пустота остаётся. Глубокая, непреодолимая пустота.

Возвращаюсь в дом, запах дыма следом. Наливаю себе очередную порцию виски. Одну рюмку, потом другую. Пью, пока не начинаю чувствовать головокружение. Алкоголь – единственный способ забыть, до беспамятства, а потом просыпаться и подыхать, потому что накрывает снова. Единственный способ заглушить боль в моменте. Пью, пока всё вокруг не начинает расплываться. Становится тяжело дышать, но мне всё равно. Я напиваюсь в хлам, валюсь на пол. Голова тяжёлая, мысли спутанные. Только огонь и пустота.

Утро встречает меня жестоким похмельем. Голова раскалывается, рот пересох. Пытаюсь встать, но ноги не слушаются. В дверях появляются судебные приставы. Полиция. Их лица холодные, бесстрастные. Они пришли за этим домом. Заставляют покинуть его. Мне всё равно. Пусть забирают всё. У меня уже ничего не осталось. Сёстры выходят на улицу, их лица полны тревоги. Я смотрю на них, но не чувствую ничего. Пустота. Только пустота. Всё, что когда-то имело значение, теперь исчезает. Я чувствую, как мир вокруг рушится, но не сопротивляюсь. Меня вытаскивают наружу, ставят на ноги.

Сёстры пытаются говорить со мной, но я не слышу. Их голоса как в тумане. Всё вокруг не имеет значения. Меня ведут к машине, усаживают на заднее сиденье. Едем прочь. Я смотрю в окно, но не вижу ничего. В голове только мысли о пепле, о сожженных вещах. Всё, что осталось от Алисы – это пустота и пепел.

Слышу голос Мадины.

- В мой дом поедем. Я всегда ждала возвращения домой.

А мне насрать куда мы едем, хоть в сам ад. Я бы спал на улице и не заметил.

***

Приезжаем в дом тети, где сестры жили до того как я забрал их к себе после смерти их матери и отца. Под свою опеку.

Меня усаживают на кровать, оставляют одного. Сёстры ходят по комнате, пытаются навести порядок. Я лежу, смотрю в потолок. Внутри всё горит. Пустота и огонь. Алкоголь больше не помогает. Только временное облегчение, которое проходит слишком быстро.

- Купи выпить, - хриплю я Мадине, хватая ее за руку.

- Может хватит, Марат…эта сука…она не стоит того, чтобы ты сходил с ума.

- Заткнись, твое мнение никто не спрашивал! Принесла виски!

- Так не может продолжаться…, - снова начинает она, но я толкаю ее в грудь так что она отлетает к стене.

- Просто купи виски и заткнись.

Она послушается. Они все привыкли меня слушаться. Для них я пока еще всемогущий Марат Салманов. Ни хера…его уже нет. Он сдох. Он воняет и разлагается. Остался только зомби, который живет на алкоголе.