Резкий, сухой, как выстрел. Мужик падает на пол, его голова откидывается назад, а изо рта течёт кровь. Он захлёбывается проклятиями, пытается подняться, но не может. Я поднимаю глаза. Передо мной — он. Аслан. Стоит спокойно, как будто ничего не произошло. Как будто не прошло пять лет. Как будто он никуда не исчезал. Как будто всё это время стоял за моей спиной.

Он смотрит на меня сверху вниз. Без гнева. Без эмоций. Просто смотрит — в упор, в самую суть. Его глаза — те же. Чёрные. Пустые. Угрожающие. Я не могу дышать. Воздух становится вязким, как сироп. И в этот момент тело сдаётся. Как будто перестаёт бороться. Как будто признаёт — ты проиграла. Я падаю. Темнота подхватывает меня, как старая простыня.

Я просыпаюсь резко, будто выныриваю из ледяной воды, и первое, что чувствую — это боль. В висках стучит, рот пересох так, будто в нём песок, а тело будто чьё-то, не моё, тяжёлое, сломанное. Простыня сбилась, под ней — чужие ноги, чужая кожа, чужая реальность. Я поднимаюсь, сажусь, осматриваюсь… Это не мой дом. Не квартира. Не больница. Номер. Гостиничный. Стерильный, как отельная тюрьма. Белые стены, шторы до пола, воздух, в котором нет ничего живого. И я одна.

У меня начинается паника. Такая, какая бывает у зверя, которого загнали в клетку. Я вскакиваю, еле держась на ногах, ноги ватные, колени подгибаются. Я бросаюсь к двери — закрыто. Осматриваю ванную — никого. Заглядываю под кровать — пыль и пустота. Он был здесь. Я знаю. Я чувствую. Его запах. Его тень. Его воздух. Он поднял меня, привёз. Он стоял рядом. Смотрел. И ушёл.

Я мечусь по номеру, сбрасываю подушки, разрываю шкаф, открываю ящики, вскидываю простыни, ищу… хоть что-то. Знак. След. Ответ. Я как безумная. Дрожу, как в лихорадке. У меня трясутся руки, сбиваются шаги, я всхлипываю, как ребёнок. Мне кажется, он может быть где угодно — за шторой, в ванной, под кроватью. Как призрак. Как суд. Как карма.

На тумбочке — лист бумаги. Я хватаю его, готовая сжечь глазами. Это счёт. Всё оплачено. Без имени. Без подписи. Без даты. И рядом — визитка. Чёрная, блестящая, как лезвие ножа. Я не сразу её замечаю. Но когда беру в руки — пальцы замирают.

Я сажусь на край кровати, медленно, осторожно, будто держу в руках не бумажку, а гранату. Это не случайность. Он знал, что я проснусь. Что буду искать. Что полезу в каждую щель. Он знал, что найду. Он оставил эту визитку, как приманку. Как вызов.

На визитке — чернильно-чёрный логотип, выдавленный в плотный картон, глянцевые буквы, как ножи, сверкают под светом настольной лампы. Под названием — тонкая, почти прозрачная надпись: Чечня. И в этот момент всё внутри меня резко замирает, будто остановилось сердце, будто кто-то нажал на внутренний тормоз, вырвал воздух из лёгких, выбил почву из-под ног. Я чувствую, как по позвоночнику скатывается ледяной пот, а пальцы на руках начинают мелко дрожать, будто это не мои руки, а чьи-то старческие, безжизненные. Он. Это он. Я не знаю, как — но знаю. Так, как мать знает дыхание своего ребёнка. Так, как женщина чувствует запах мужчины, даже через годы, даже сквозь тысячи километров. Он оставил это. Специально. Насмешка или вызов — пока неважно.

Я хватаю телефон, вбиваю название фирмы с дрожащими пальцами, забывая, как дышать. Поиск выбрасывает сайт — официальный, чёткий, безупречный, с фотографиями, с номерами, с контактами. И адрес. Чечня. Я всматриваюсь в экран, как будто он может дать мне больше, чем просто цифры и буквы. Но больше ничего не нужно. Это — зацепка. Это — дверь. Я сижу на краю кровати, визитка всё ещё в руке, телефон горит в другой, и я понимаю — не ехать я уже не смогу. Это не решение. Это инстинкт. Это как вдохнуть после утопления.

Я покупаю билет, как в трансе. Пальцы двигаются автоматически: паспорт, карта, подтверждение. Потом такси. Потом аэропорт. Всё происходит будто не со мной, будто я в чьей-то жизни, в чужом сне, который режет кожу. Мир гудит, проносится мимо, но я не чувствую ни времени, ни пространства. В голове — одна пульсирующая мысль: зачем он появился? зачем ушёл? где Анита?

В самолёте меня качает не от турбулентности — от ярости, от страха, от того, как тяжело сдерживать себя, когда всё внутри кричит. Я не ем. Не пью. Не моргаю почти. Смотрю в окно, как будто сквозь облака смогу увидеть её — свою дочь, свою половину, свою живую боль. Он держит её на руках. Он смотрит, как она спит. Он целует её во сне. Он забрал у меня даже это. И если я не остановлю его — я больше не мать.

Я лечу не к нему. Я лечу в пекло. Добровольно. Чтобы вернуть то, что было вырвано с кровью. Чтобы встретиться с демоном, которого я когда-то пустила в свою постель. И на этот раз — я не буду падать в обморок. Я посмотрю ему в глаза. И спрошу, где она.