Рита поклонилась и вышла из исповедальни, оставив меня в тишине. Я сидел, погруженный в свои мысли, чувствуя, как тьма вновь накрывает меня. Мрачная, черная. Страсть затмевала разум… как и ревность. Я снова думал о словах Начо про Рафаэля и помолвку. И о том, что он, черт бы его побрал, прав. Я должен успокоиться, должен перестать сходить с ума по этой девочке, иначе все испорчу.

Анжелика была моим адским искушением, и я знал, что должен бороться с этим. Но как? Как, если каждый ее взгляд, каждое движение разжигали во мне дьявольский огонь, который я не мог потушить?

Я слушала, как вой сирен полицейских машин пронзает тишину нашего маленького городка. Дом одного из уважаемых горожан Сан-Лоренцо был обворован, и весь город встал на уши. Люди бегали взад-вперед, обсуждая случившееся, и страх проник в каждый дом. Я сидела у окна, наблюдая за всем этим с чувством тяжести на душе. Я вспомнила, как вчера вечером видела подозрительного мужчину возле дома, который был ограблен. Тень, скользящая вдоль стены, словно змея, оставила во мне странное чувство. Но я никому не рассказала. Почему я молчала? Может, потому что боялась, что мне никто не поверит, или потому что не хотела привлекать к себе лишнее внимание? Может, потому что в глубине души я знала, что этот человек был мне знаком?..

А точнее… он стоял и под моими окнами. Но почему я ничего не рассказала полиции? Это неправильно…

После службы в церкви, когда все прихожане начали расходиться, я заметила его снова. Он стоял в тени, но я чувствовала его взгляд на себе. Мое сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Я попыталась не показывать страх, но внутри меня все дрожало. Его лицо было скрыто капюшоном, вместо лица – черное пятно. Видны были только руки, белые и длинные, как у призрака. Я не могла отвести взгляд. Мои мысли метались, а эмоции взрывались как вулкан. Я вернулась домой, чувствуя, как страх постепенно овладевает мной. Эта тень, этот незнакомец в капюшоне – он стал моим кошмаром. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его лицо – вернее, его отсутствие. Я пыталась успокоиться, но безуспешно.

Утром, едва проснувшись, я подошла к окну и увидела на подоконнике красную розу. Мое сердце забилось быстрее. Кто мог оставить ее? Почему? Я взяла цветок, чувствуя покалывание шипов, и выбросила его из окна. Но беспокойство не проходило. Напротив, оно усилилось. Я ощущала, что этот человек следит за мной, что он где-то рядом. И со мной происходило что-то странное. Чувство опасности почему-то отзывалось острой ноющей болью внизу живота и мурашками на коже. Как будто… как будто меня возбуждало это преследование. Незнакомец не приближался, он наблюдал. И, наверное, ни один мужчина не смотрел на меня так пристально и долго.

«Идиотка! Это может быть преступник, маньяк! Надо идти в полицию!»

Внутренний голос орал на меня, а я игнорировала его и не шла. Какая-то часть меня замирала от остроты ощущений, от мурашек, от лезвий-бабочек, которые резали меня изнутри своими тонкими, как папиросная бумага, крылышками.

Мне нравилось… что он приходил. Как будто в моей жизни появилась какая-то тайна, а вместе с ней и смысл.

Мои мысли вернулись к падре Чезаре, и я вздрогнула всем телом, прикрывая глаза и чувствуя, как все те же лезвия порхают внутри, только еще сильнее, еще интенсивнее. Я была влюблена в него, это было очевидно. С первого взгляда, с первой секунды. Мне не нужны были месяцы для понимания и осознания того, что я чувствую. Это была любовь. Первая, болезненно дикая и сильная настолько, что меня сшибало с ног.

Каждый раз, когда я видела его, мое сердце начинало биться быстрее. Его голос, его глаза – все в нем сводило меня с ума. Его красота ослепляла и заставляла внутренности сжиматься в узел, стягиваться комком и жадно пульсировать. Но я знала, что он – невозможность, необратимость, недосягаемость.

Моя боль. Изначально, с первой секунды. Боль настолько яркая, что от нее дрожат колени. Он священник. И все же я не могла остановить свои чувства. Каждый раз, когда он благословлял прихожан, наши взгляды встречались, и я ощущала, как внутри меня разгорается огонь. Как он сжирает меня, как испепеляет мне душу и плоть. Потому что мои чувства не платонические… потому что в своих фантазиях я вижу, как невыносимо красивые чувственные губы целуют меня, как руки с четками сдавливают мою грудь… О Боже! Прости мне мои мысли!

Рита снова пришла в церковь, разодетая во все белое, со своими распущенными золотистыми локонами и невинными голубыми глазами. Ее хромота добавляла ей какой-то лучезарной святости. Ее постоянные попытки привлечь внимание падре выводили меня из себя. Потому что… потому что она как будто была достойнее, как будто ей полагалось больше из-за ее увечья. Увечья, в котором была виновата я.

Рита подошла ко мне после службы, ее глаза сверкали злобой.

– Анжелика, ты должна понять, что падре Чезаре не для тебя, – сказала она, ее голос был полон яда. – Он священник, и тебе не стоит мечтать о невозможном. Перестань стрелять на него своими бесстыжими взглядами. Это мама считает тебя невинной, а я-то знаю, чем ты занималась в Риме!