– Они помолвлены. Это все, что я знаю. Ее мамаша просто мечтает породниться с семейкой губернатора. И чтоб ты был в курсе, здесь народ религиозный, и эта зеленоглазая овечка – девственница. Так что даже не думай залезть к ней в трусы. Ты теперь падре. А скандал привлечет к нам внимание.
– Заткнись, и без тебя знаю.
– Знает он. По глазам вижу, что все, что я говорю, тебе до задницы. От похоти лицо перекосило.
– Блядь, Начо, ты не понимаешь. Это не похоть… Да, и она тоже, но меня просто разрывает, когда я ее вижу, мне крышу сносит. Понимаешь? Никогда раньше такого не было. Меня повернуло на ней. Как замыкание. Только не короткое, а пожизненное.
– Вот и засунь свое замыкание куда подальше. Если Лоретти нас найдет, то ты останешься и без рожи, и без члена. И девчонке может достаться.
Но я его не слышал. Мои мысли были заняты сраным Рафаэлем и моей девочкой. Что она чувствует к нему? Нравится ей? Любит его? Помолвлены… и что это значит? Как далеко они зашли? В девственность верится с трудом, я привык видеть других женщин. Спит с ним? Тогда придется отрезать ему член и яйца.
Надо познакомиться с губернатором и посмотреть на козла Рафаэля, который бесит меня одним своим существованием.
Днем в церковь пришла сестра моей девочки. Эта малышка вызывала у меня смешанные чувства. Ее хромота, конечно, подпортила ей жизнь. Жаль. Но, как говорится, неисповедимы пути Господни. Она села на скамью исповедальни, ее глаза блестели от слез.
– Падре Чезаре, мне нужно с вами поговорить, – начала она, и я приготовился к очередной истории о страданиях.
Я сидел в полумраке исповедальни, слушая ее тихий, почти беззвучный голос. Как я узнал, Рита, младшая сестра Анжелики, хромала с детства. Ее хромота была напоминанием о том дне, когда Анжелика, недосмотрев за ней, раскачала качели слишком сильно. Детские обиды затопили Риту, вызывая злость и естественное желание найти виноватого в своем увечье. Я смотрел на нее через решетку исповедальни, видя лишь ее лицо, словно вырезанное из слоновой кости.
– Падре Чезаре, я чувствую, что меня никто не любит, – ее голос дрожал, она глотала слезы. – Моя мать заботится только об Анжелике. Она красива, умна, все ее любят. А я? Я никому не нужна.
Я кивнул, стараясь быть внимательным. Наверное, я должен сочувствовать, и я сочувствовал. Реально сочувствовал. Возможно, впервые в своей жизни. Но когда она говорила имя своей сестры, меня словно простреливало разрядом в двести двадцать вольт, казалось, ток бежал по моим венам. Анжелика была моей навязчивой идеей, моим проклятием и благословением. Но Рита? Она была нежной, набожной, с лицом ангелочка. Совершенно не похожая на свою старшую сестру. И, возможно, также впервые я не представлял себе, что мог бы ее трахнуть.
С тех пор, как увидел мою девочку, остальные женщины как будто исчезли, стали бесполыми. Меня не тянуло смотреть на их груди и задницы.
– Рита, – произнес я мягко, – Господь любит всех своих детей. Ты особенная, у тебя есть свои дары и таланты.
– Но почему тогда мне так больно? – ее голос становился все тише. – Почему я чувствую, что всем будет лучше без меня?
Я закрыл глаза, ощущая, как ее страдания проникают в мою душу. Ее боль была реальной, и я не мог ее игнорировать. Когда-то в детстве я думал точно так же… Когда мать напивалась и трахалась с очередным ублюдком и я слышал их стоны и шлепанье тел, закрывал уши руками и заливался слезами.
– Рита, боль – это испытание, которое посылает нам Господь, чтобы мы стали сильнее. Ты должна верить, что все это не напрасно.
Она молчала несколько мгновений, затем продолжила:
– Иногда я думаю, что, если бы не Анжелика, все было бы иначе. Она так прекрасна, так совершенна. А я? Я лишь ее тень. Она всегда была любимицей матери. А я… я просто существую.
– Рита, – начал я, подбирая слова, – зависть и обида только усиливают нашу боль. Ты должна найти в себе силу прощать. Прощать Анжелику, прощать себя. Вы были детьми. С тобой произошел несчастный случай, и на месте твоей сестры мог быть кто угодно.
– Вы тоже… вы оправдываете ее.
Она всхлипнула, и я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось. Я хотел обнять ее, утешить, но знал, что не мог. Я был просто падре Чезаре, ее духовным наставником.
– Падре, я стараюсь молиться, но мои молитвы кажутся пустыми. Я чувствую, что Бог оставил меня.
– Бог никогда не оставляет своих детей, Рита. Иногда нам кажется, что мы одни, но это лишь испытание. Продолжай молиться, проси прощения и верь в Его милость.
Ее глаза блестели от слез, но в них появилась искра надежды. Я знал, что она искренне пыталась найти утешение в моих словах.
– Спасибо, падре Чезаре, – тихо сказала она. – Я постараюсь следовать вашим словам.
Я улыбнулся ей, хотя внутри чувствовал горечь. Как я мог наставлять ее, когда сам был полон противоречий и темных желаний?