– Любишь? – я почти рассмеялся, но это был сухой, жёсткий смех. – Ты ещё не знаешь, что такое любовь. Это не красивые слова и не прогулки под луной. Это грязь, кровь, разрушенные жизни.

– Ты говоришь про себя, папа, – Егор вскинул голову. – Ты никогда не любил никого, кроме себя.

Его слова ударили больнее, чем я ожидал. Я почувствовал, как во мне закипает что-то горячее, разрушительное.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – процедил я сквозь зубы.

– Может, знаю больше, чем хотел бы, – он смотрел прямо мне в глаза. – Может тебе пора отойти в сторону и не трогать, то, что принадлежит мне. Мою девушку, мою будущую жену.

Эти слова вырвали воздух из моих лёгких. Мгновение я просто смотрел на него, не понимая, как он посмел.

– Не вздумай, – рыкнул я, шагнув к нему ближе. – Не вздумай мне указывать.

– Тогда оставь нас в покое, – его голос был твёрдым, почти бросающим вызов.

Я схватил стакан с водой со стола и с силой ударил им об угол. Осколки разлетелись по полу, но он даже не дёрнулся.

– Ты не женишься на ней, понял? – мой голос был низким, угрожающим. – Пока я жив, этого не будет.

– Ты не можешь решать за меня! – выкрикнул он, его лицо покраснело от злости. – Это моя жизнь, папа, и я её люблю!

– Не дам ни копейки!

– У меня есть свои деньги, папа. Ты забыл? Я тоже работаю!

Между нами повисла тишина, но эта тишина была как натянутая струна, готовая порваться в любую секунду.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ярость закипает внутри.

– Ты делаешь огромную ошибку, – сказал я, стараясь сохранить хоть каплю контроля над собой. – Ты пожалеешь об этом, Егор. И я не позволю тебе разрушить свою жизнь.

– Может, ты просто боишься, что я смогу быть счастлив там, где ты облажался? – он бросил мне это в лицо, и я почувствовал, как моё терпение лопнуло.

– Вон из моего кабинета, – сказал я, медленно, сдерживая себя из последних сил. – Пока я не сказал что-то, о чём потом пожалею.

Егор развернулся, его шаги были резкими, гулкими, и дверь с грохотом захлопнулась за его спиной.

Я остался один.

Мои пальцы всё ещё дрожали, сердце бешено колотилось, а в голове звучали его слова.

Чёрт возьми, он прав. Но этого я никогда не признаю. Никогда.

Я сидел в своём кабинете, прислонившись к спинке кресла. Лампа на столе тускло освещала лицо Егора на фотографии в серебряной рамке. Он смеялся, был ещё ребёнком, счастливым и беззаботным.

Я смотрел на это лицо, которое когда-то было смыслом всей моей жизни, и ощущал, как внутри меня закипает что-то тёмное, почти безумное.

Мой мальчишка. Мой сын.

Но сейчас он был моим врагом.

Я сжал пальцы так, что суставы побелели. Эти руки держали его в детстве, защищали его от всего дерьма, что есть в этом мире. Я строил его жизнь кирпич за кирпичом, чтобы он мог жить лучше, чем я. А теперь он хочет разрушить всё.

Из-за неё.

Эта девчонка с серо-зелёными глазами и губами, которые всё ещё горели на моих. Эта девчонка, которая заставила меня потерять голову. Вбила клин между отцом и сыном. Она как проклятие.

Я откинулся вперёд, облокотившись на стол, и уставился на фотографию.

– Ты думаешь, что я позволю тебе забрать её? – прошептал я, и мой голос прозвучал угрожающе даже для самого себя. – Я сделаю всё, что угодно, – сказал я вслух, медленно, с таким хрипом в голосе, что даже тишина, казалось, дрогнула.

Моё сердце колотилось в груди, как будто пыталось пробиться наружу.

– Если придётся, я заберу её у него, – продолжил я, сам не веря, что это говорю. Но эти слова звучали так уверенно, что я знал: это не просто мысли. Это обещание.

Она будет моей.

Моей.

Или ничьей.

Я поднялся, чувствуя, как внутри меня всё закипает, как будто чёртов вулкан готов был разорвать меня изнутри. Я подошёл к столу, взял в руки фотографию Егора.

Мой сын.

Я смотрел на его лицо, и в голове звучали его слова. Его глупые, наивные слова о любви, о том, что он готов связать с ней свою жизнь.

Его жизнь?

– Нет, мальчик, – прошептал я, глядя на его смеющееся лицо. – Это моя игра. И я не позволю тебе её выиграть.

Моя рука дрогнула, я чуть не сжал фотографию слишком сильно.

Она не будет его. Она не будет ничьей.

Я поставил фотографию обратно на стол, сделал глубокий вдох, пытаясь усмирить хаос внутри. Но это было бесполезно.

Всё было решено.

Я снова сел в кресло, смотря на фото. На лице Егора была улыбка, но я видел его таким уже давно.

Может быть, я теряю его. Может быть, я разрушаю всё, что строил.

Но это не важно.

Она – моя.

И я не отдам её.

Я стою перед зеркалом, застыла, как мраморная статуя, и смотрю на своё отражение.