Жизнь в тюрьме была адом. Холодные, сыроватые стены, отвратительная еда, жестокость охранников и сокамерниц — всё это стало моим новым миром. Я никогда не думала, что моя жизнь может обернуться таким кошмаром. Каждый день был похож на предыдущий, наполненный страданиями и унижениями.

Особенно выделялась Лысая — самая жестокая из всех моих сокамерниц. Её прозвище она получила из-за коротко остриженных волос. Она была крупной и сильной, с холодными, злыми глазами, мужеподобная и грубая. Её подруга, с которой она всегда была вместе, ничем не уступала ей в жестокости. Она называла ее Лизка. Но совсем не потому, что это было ее имя. Я поняла намного позже…почему. Они не завешивались занавеской, когда трахались. Для меня это стало шоком…однажды ночью я услышала, как орет и стонет Лизка, а Лысая заталкивает в нее пальцы поглубже и кусает ее растопыренные в сторону груди с торчащими длинными сосками. А однажды, стоя на коленях Лизка ублажала свою подружку прямо при нас у раковины. От этого зрелища меня чуть не стошнило. Это было отвратительно…

- Мой Лизунчик, - ласково говорила Лысая и шлепала Лизку по щеке как собаку.

Первое столкновение с Лысой произошло вскоре после моего прибытия. Мы сидели в камере, и я старалась не привлекать внимания, но это было бесполезно. Лысая подошла ко мне, её лицо было полно презрения.

— Эй, Брюхатая, — произнесла она, её голос был грубым и насмешливым. — Что это ты развалилась на кровати. А ну взяла свои трусы с батареи, намочила и начала пол мыть. Давай, сучка, работай.

Её подруга захихикала, её глаза сверкнули злобой.

— Да, — добавила она. — Здесь что-то очень грязно.

Я старалась не показывать свой страх, но сердце бешено колотилось. Я знала, что любое сопротивление только ухудшит моё положение

— Что молчишь, Брюхатая? — продолжала Лысая, её лицо было совсем близко. — Думаешь, что если ты беременна, тебя кто-то пожалеет? Ошибаешься. Здесь тебя никто не пожалеет. Трусы сняла и пошла мыть.

- Я помою, - сказала девушка с койки у окна, у нее были черные волосы, неаккуратно постриженные чуть ниже ушей, тонкая длинная шея и очень худое тело.

- Молчи, Беззубая, тебя никто не спрашивал.

- Я сказала я помою. Отстань от нее, Лысая.

Она отстала. Хотя я была уже готова мыть пол. Потому что драться никогда не умела, а еще…еще потому что была очень уязвима в своем положении.

Каждый день был похож на мучение. Лысая и её подруга не упускали ни одной возможности унизить меня. Они постоянно называли меня "Брюхатая", смеялись надо мной и придумывали новые способы издевательств.

— Ты жалкая, — говорила Лысая, когда мы были на работе. — С такими, как ты, надо жестоко обращаться, чтобы знали своё место.

Но не все были такими. Та девушка, которую называли Беззубая и которая вступилась за меня, стала моей подругой. Её прозвище объяснялось тем, что Лысая выбила ей зубы во время одной из драк. Беззубая оказалась доброй и заботливой, и она старалась поддерживать меня, насколько это было возможно в этих условиях.

— Ты держись, — говорила она, когда видела, что мне тяжело. — Не давай им сломать тебя. Они еще те суки.

Беззубая иногда вступалась за меня, когда Лысая и её подруга слишком уж увлекались издевательствами. Но я видела, что и ей самой трудно. Они не упускали возможности подколоть ее или насмехаться над ней. Но все же не трогали.

Однажды утром, когда мы сидели в камере, к нам подошёл охранник и сказал, что ко мне пришёл адвокат. Моё сердце забилось быстрее. Может быть, у меня есть новости о Марате?

Когда я вошла в комнату для свиданий, я увидела Виктора Сергеевича. Он сидел за столом и выглядел серьёзным.

— Алиса, — начал он, когда я села напротив. — У меня для тебя хорошие новости. Марата выпустили.

Моё сердце наполнилось радостью. Марат на свободе! Это было лучшей новостью, которую я могла услышать. У меня получилось, я освободила его. А теперь он спасет меня, я в этом уверена.

— Я так рада, — сказала я, улыбаясь сквозь слёзы. — Пожалуйста, передайте ему это письмо.

Я достала из кармана письмо, которое написала для Марата, и протянула его Виктору Сергеевичу. Он взял письмо, но его лицо изменилось. На мгновение я увидела на его лице что-то странное, как будто он что-то скрывал.

— Я передам, — сказал он, стараясь не встречаться со мной взглядом. — Береги себя, Алиса. С апелляцией пока все тяжко. Нет лазейки. Я пытаюсь, но…никак.

- Может быть…может можно мне что-то сюда принести? Телефон, какие-то вещи…деньги. – я пустила глаза, мне было стыдно что-то просить, но выбора нет. Даже за нормальное мыло нужно заплатить.

- Я постараюсь все уладить. – он потрепал меня по плечу, и мы попрощались.