Я чувствовала, как страх охватывает меня, но старалась не показывать его.

— Оставь меня в покое, — прошептала я, стараясь удержаться.

— Ты жалкая маленькая вша, сучка и шлюха, мы все про тебя знаем! — сказала её подруга, её голос был полон презрения. — Здесь для таких, как ты, нет места.

Прежде чем я успела что-то сказать, Лысая ударила меня по лицу один раз, потом еще раз. А потом кулаком да так что разбила губы и нос.

- Это так, чтоб ты думала о нас и не забывала.

Беззубая кинулась ко мне, помогая сесть на кровать, смачивая платок под проточной водой и вытирая кровь с моего лица. Потом побежала к дверям и забарабанила в них со всех сил.

- На помощь!

- Не плачь, Алисааааа! – затянула Лысая, - Ты стала зечкой, праздник наступил и тебе мотать уж десять лет! Прощай Алиса….

— Держись, — прошептала Беззубая, пытаясь помочь мне встать. — Мы должны отвести тебя в лазарет.

Охранники пришли быстро. Меня снова отправили в медпункт. Меня осмотрели, ощупали.

- Зубы целы, нос цел. Так расквасило немного. Упала, да? – спросил врач.

Я кивнула.

- Так и запишем. Упала. Ничего смертельного. Сейчас вернешься в камеру.

- Я чувствую напряжение в животе…Мне кажется он каменный.

Врач потрогал мой живот.

- Да, в тонусе. Ладно…оставлю тебя на пару ночей.

Меня снова уложили на жёсткую кушетку, и я попыталась отключиться от боли, от страха, от всего, что происходило вокруг. Медсестра грубо обработала раны на моей губе и ссадину на подбородке, её прикосновения не приносили никакого облегчения.

— Держись, девочка, — пробормотала она, едва слышно. — Всё пройдёт. Больше не падай.

На удивление заботливо сказала она и пожала мое плечо.

- Сейчас принесу тебе чаю и перловки. Осталась с обеда.

Выдохнула и прилегла на койку, закрыла глаза. Я знала, что здесь никто не заинтересован в моём благополучии. Всем все равно. Врач поставил мне капельницу, чтобы убрать тонус, и велел мне отдыхать.

— Я проверю тебя через пару часов, — сказал он, выходя из комнаты.

Лежа на кровати, я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Моё сердце билось как бешеное, и я не могла избавиться от страха за ребёнка. В голове проносились мысли о Марате, о нашей жизни до этого ужаса. Оказывается то, что было раньше…это еще не весь кошмар. А так, цветочки. Я надеялась, что он получил моё письмо и поймёт, что я всё ещё борюсь.

Через несколько дней меня снова отправили в камеру. Я чувствовала слабость, но была полна решимости не сдаваться. Беззубая встретила меня у двери, она схватила меня за руки.

— Ты как? — спросила она, помогая мне сесть на кровать.

— Лучше, — ответила я, стараясь улыбнуться. — Спасибо, что вступилась за меня.

— Не благодари, — ответила она, её голос был твёрдым. — Мы должны держаться вместе. Когда у тебя кто-то есть не так паршиво на душе.

И она была права. В одиночестве человек слабнет, теряет силы, теряет смысл жизни. Ее поддержка помогала мне. Конечно это не была настоящая дружба и после Вероники я думала никогда и ни с кем дружить не смогу.

Следующие дни прошли в постоянном напряжении. Лысая и её подруга не оставляли меня в покое, но я старалась держаться рядом с Беззубой и избегать конфликтов. Я знала, что каждая новая стычка могла закончиться ещё хуже.

Вечером, когда мы уже готовились ко сну, дверь камеры снова открылась. Вошёл охранник и приказал мне следовать за ним. Моё сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от страха.

— Куда вы меня ведёте? — спросила я, стараясь удержаться от паники.

— Тебя хотят видеть, — коротко ответил охранник, не удостаивая меня взглядом.

Меня привели к начальнице тюрьмы. Её лицо было суровым и холодным, и я знала, что ничего хорошего меня не ждёт.

— Садись, — сказала она, указывая на стул перед собой. От ее былой доброты не осталось и следа. Никакого расположения в глазах, никакого сочувствия.

Я села, чувствуя, как колени дрожат от страха.

— Мы получили жалобы на твое поведение, — сказала она, её голос был твёрдым. — Ты вызываешь конфликты среди заключённых.

— Это неправда, — ответила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Я никого не провоцирую. Это меня…

— Молчать! Здесь не место для жалоб, — её голос был полон презрения. — пойдешь в карцер!

— За что? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

- За доски!