Пальцы его проследили контур плеча через тонкую ткань платья, спустились ниже. Я хотела вырваться, но тело предало меня. Вместо того чтобы оттолкнуть его, я застыла, как кролик перед змеёй.

– Ты чувствуешь это, – прошептал он с торжествующей усмешкой. – Чувствуешь, как тело откликается, несмотря на то, что разум протестует.

Его губы коснулись моей шеи – сначала лёгкий, почти невесомый поцелуй, потом другой, третий. Каждое прикосновение было как искра, поджигающая что-то глубоко внутри. Что-то тёмное, первобытное, чего я не понимала и боялась.

– Нет, – выдохнула я слабо. – Не… не трогай…

– Ах да, алтан, – прошептал он между поцелуями, и незнакомое слово звучало как заклинание. – Сопротивляйся. Мне это нравится.

Его рука легла на мою грудь поверх платья, и я невольно вздрогнула. Прикосновение было дерзким, властным, но удивительно нежным. Пальцы медленно поглаживали, заставляя сосок напрячься под тонкой тканью, и волна жара прокатилась по всему телу.

– Твоё тело умнее твоего разума, – прошептал он, губы скользнули к основанию шеи. – Оно уже знает, кому принадлежит.

Я попыталась оттолкнуть его, но руки словно налились свинцом. А он продолжал ласкать, гладить, целовать – каждое движение рассчитано, выверено, направлено на то, чтобы сломить последние остатки сопротивления.

Пальцы сжали кончик груди через ткань и начали медленно тереть, так что соски заныли и загорели, а что-то странное отозвалось между ног – пульсирующее, жгучее ощущение, от которого хотелось сжать бёдра и застонать.

– Би чамайг дурлаж байна, – прошептал он на своём языке, и хотя я не понимала слов, интонация была ясна как день. – Скоро ты сама протянешь ко мне руки. Сама попросишь больше.

Его пальцы скользнули вниз, задрали подол платья и вместе с тканью исподнего сжали то место между ног, что теперь пульсировало и горело. Потирая через ткань, он нашёл особенно чувствительную точку, и по телу прошла такая волна наслаждения, что я едва удержалась на ногах.

Дыхание сбилось, сердце заколотилось, как птица в клетке. Мир закружился, и единственной точкой опоры остались его руки.

– Никогда, – прохрипела я, но голос дрожал, выдавая смятение.

– Минии дагина, – прошептал он с усмешкой. – Посмотрим.

Он продолжал ласкать, и я чувствовала, как тело предаёт разум, как в глубине живота разгорается странный, жгучий огонь. Это было неправильно, мерзко, унизительно – но тело не желало слушать доводы рассудка.

– Псина степная, – выдохнула я, пытаясь собрать остатки ярости.

– Тамерлан, сайхан, – поправил он весело. – И скоро ты будешь кричать это имя совсем по другому поводу.

Его губы снова нашли мою шею, поцелуи стали жарче, настойчивее. А рука… рука делала такие вещи, что мысли путались, а дыхание превращалось в прерывистые всхлипы.

Он резко задрал платье выше, коснулся голой плоти, раздвинул нижние губы и нашёл тот узелок, что так яростно пульсировал. Сдавил между подушечками пальцев, начал перекатывать, и я зашлась в диком стоне, содрогаясь от невыносимых, сладких и бешеных судорог экстаза.

Весь мир исчез. Остались только его руки, его губы на моей шее, волны наслаждения, что накрывали меня одна за другой. Я закатила глаза, вцепилась когтями в его руку и кричала – не слова, а что-то первобытное, животное.

Сволочь… псина… псинаааа… я боже что он делает со мной…

Когда волны схлынули, я тяжело дышала, откинувшись на стену шатра. Губы пересохли, тело дрожало от последствий того, что он со мной сделал. А он стоял рядом и смотрел с таким довольством, словно только что совершил великое дело.

– Урок усвоен? – прошептал он мне в ухо.

Я молчала, не доверяя голосу. Что я могла сказать? Что он прав? Что моё тело действительно предало меня? Что я получила наслаждение от рук своего мучителя?

– Усвоен, – ответил он сам за меня, поглаживая мою растрёпанную голову. – Теперь ты знаешь цену чужого сострадания. И знаешь, что твоё тело уже наполовину моё.

Он отстранился, но не сразу. Ещё мгновение смотрел мне в глаза с таким довольством, словно уже выиграл войну. Потом медленно убрал руки, поправил мне платье, отступил на шаг.

– Жди меня, алтан, – сказал он у выхода. – Скоро я вернусь закончить урок.

И ушёл, оставив меня наедине с собственным стыдом и смятением.

Я рухнула на шкуры, обхватила себя руками. Тело всё ещё помнило его прикосновения, всё ещё дрожало после того экстаза, что он мне подарил. Между ног пульсировало странное, жгучее тепло, от которого хотелось то ли кричать, то ли плакать.

– Сука, – прошептала я себе. – Сука проклятая.

Но проклинала уже не только его. Проклинала и себя – за то, что тело предало разум. За то, что начинало хотеть того, чего хотеть не должно было.