Он замер на секунду, а затем с силой притянул меня ближе, его движения стали хаотичными, но не менее мощными. Я слышала его дыхание, тяжёлое и хриплое, и видела, как его глаза закрываются, когда он тоже пересёк ту самую черту. Его тело напряглось, и он застонал низко, глухо, будто зверь, который наконец получил своё. Его руки сжали меня так крепко, что я почувствовала, как он буквально давит меня своей мощью.

Врач сидит передо мной. Нервно ёрзает на стуле, словно боится сказать что-то лишнее. Его руки сцеплены на коленях, он прокашливается, а я уже ощущаю, как начинает подниматься злость.

— Если что-то не так, говори сразу. Без ёбаных пауз.

Мой голос режет воздух, как лезвие. Он вздрагивает. Даже смешно. Эти люди, которые привыкли копаться в чужих телах, боятся сказать правду.

— Всё в порядке, — говорит он наконец, но в голосе слышится нотка осторожности. — Анализы хорошие, состояние стабильное. Но...

Он затягивает, и я сжимаю кулаки.

— Но что? — рявкаю я, нависая над ним.

Врач сглатывает и наконец выдыхает:

— Снежана беременна.

Эти слова падают, как бомба. На долю секунды я просто смотрю на него, не двигаясь. В ушах звенит.

Беременна.

Она. Беременна.

Снежана.

Моё дыхание сбивается, но я не позволяю себе показать это. Не перед ним.

— Ты уверен? — спрашиваю я, голос низкий, глухой.

Он кивает.

— Да. Анализы это подтверждают. Срок ещё маленький, но это точно.

Я отворачиваюсь, прохожу к окну. Вижу своё отражение в стекле: жёсткое лицо, прищуренные глаза. Но внутри всё иначе. Там... Там всё горит.

Мой ребёнок.

Я должен был почувствовать злость. Или раздражение. Хуй знает, что я ожидал услышать. Но вместо этого... Радость. Она накрывает меня, как волна. Такая сильная, что дыхание перехватывает.

Ребёнок. От неё.

Я стискиваю зубы, смотрю в окно, чтобы врач не видел моё лицо. Мне не нужна жалкая улыбка, которая сейчас ползёт на губы.

— Ещё кое-что, — говорит он осторожно, но я уже чувствую, что это не отменит того, что я сейчас услышал.

— Говори.

— Она принимает антидепрессанты. Их нужно постепенно отменять или заменить на более лёгкие, чтобы не навредить ребёнку. Это важно. Нельзя бросать резко, но и продолжать в том же объёме — тоже риск.

Я киваю. Это уже детали. Это можно решить.

— Я возьму это под контроль, — говорит врач, вставая. Его голос становится увереннее, видимо, решив, что я в порядке.

Но я не отвечаю. Я всё ещё стою у окна, смотрю в отражение.

Какого хрена я так радуюсь?

Я не ожидал этого. Я не знал, что могу так... хотеть чего-то. Хотеть кого-то. Но это... Это мой ребёнок.

Её ребёнок.

Когда врач выходит, я остаюсь один. Комната кажется слишком тихой, но внутри у меня буря. Я чувствую, как мои руки дрожат.

Снежана беременна.

Я закрываю глаза и вижу её. Её лицо. Её хрупкое тело, её глаза, которые смотрят на меня с ненавистью. Но сейчас это уже не важно. В её теле растёт жизнь. Наш ребёнок.

Я не позволю ей что-то сделать. Не позволю ей уйти. Теперь она привязана ко мне больше, чем когда-либо.

Горькая усмешка появляется на моих губах.

— Ну что, птичка? — шепчу я в пустоту. — Теперь тебе придётся жить. Для него. Или для неё.

Впервые за долгое время я чувствую себя победителем.

Мальчик или девочка? С её глазами или моими? Чёрт, даже эта мысль вызывает что-то дикое внутри меня. Её глаза… Синие, глубокие, с этой чертовой колкостью, которая сводит меня с ума. Или, может быть, её улыбка? Редкая, но… когда она появляется — настоящая.

Я не могу перестать думать об этом. О ребёнке. Нашем ребёнке. Я никогда не думал, что это возможно. Что мне вообще придёт в голову такая мысль. Что я буду хотеть кого-то ещё так, как я хочу её.

Но это не просто "кто-то ещё". Это будет часть её. Часть меня. Что-то общее. Что-то наше.

Эти мысли сводят меня с ума. Я почти чувствую, как в груди разрастается тепло. Неудержимое. Как будто мне стало мало власти, денег, силы. Теперь я хочу больше.

Ребёнок. Мой ребёнок.

Я поднимаюсь из кабинета, не давая себе времени на раздумья. Ноги сами ведут меня в её сторону. Я должен ей сказать. Чёрт, я хочу видеть её лицо, когда она узнает.