Секунда. Одна единственная секунда. Всё вокруг застыло. Воздух встал. Я чувствую, как моя рука медленно опускается вместе с телефоном.

Потом внутри взрывается.

— Что, блядь, ты сказал?! — я почти рычу, снова прижимая телефон к уху.

— Мы… не можем добраться до неё… Пожарные… пламя слишком сильное…

Я не дослушал. Телефон вылетел из руки на пассажирское сиденье, а я сорвался с места. Машина ревёт, как бешеный зверь, когда я вдавливаю педаль газа до упора.

Снежана. Она там.

Гул мотора — это единственный звук, который заглушает хаос у меня в голове. Я лечу по трассе, машина мечется между другими, сигналю, срезаю повороты.

В голове только её лицо. Её голос.

“Я не хочу этого ребёнка!”

“Ты тюремщик!”

Её ненависть. Её крик. Её слёзы.

Я проклинаю себя. Проклинаю за то, что оставил её. За то, что уехал. Я должен был быть там. Я должен был убедить её, что всё будет иначе. Я должен был держать её рядом, а не бегать по встречам.

Почему я ушёл? Почему я позволил себе уйти?!

Я жму на газ сильнее. В груди всё сжимается от страха. Настоящего, липкого, панического страха. Того, которого я никогда не испытывал.

С ней не могло ничего случиться. Не могло. Не могло…

Глаза жгло от пота, от напряжения. Моё сердце колотится, как сумасшедшее.

— Держись, — шепчу я, не отрываясь от дороги. — Держись, слышишь, птичка? Я уже еду.

Только не уходи. Только дождись меня.

В голове мелькают картины. Она в кресле у окна, её тонкие пальцы, её бледная кожа. Её взгляд, полный ненависти, и в то же время такой уязвимый.

Сука, Снежана, ты не смеешь уйти. Ты не имеешь права.

Горло сжимается. Я даже не замечаю, как начинаю дышать всё быстрее, почти задыхаясь.

Впереди я вижу дым. Огромный, чёрный столб, поднимающийся в небо. Я понимаю, что это дом. Мой дом.

Я ещё сильнее вдавливаю педаль газа. Машина почти подпрыгивает на неровностях дороги.

Я успею. Я должен успеть.

Когда я подъезжаю ближе, сердце останавливается. Всё в огне. Пламя яркое, неистовое, языки огня лижут стены, взмывают в небо, будто хотят сжечь его до самого основания.

Там стоят пожарные, люди бегают, кричат, но я не слышу ничего. Только гул крови в ушах.

Я вылетаю из машины, бегу к дому.

— Она там! — кричу я. — Снежана там!

Ко мне подбегает один из охранников. Лицо его в саже, он что-то говорит, но я не слышу.

— Уйди с дороги! — ору я, пытаясь прорваться к дому.

Пожарные и охранники хватают меня за руки, удерживают. Я вырываюсь, почти ломаю руку одному из них, но их слишком много.

— Отпустите меня, ублюдки! — я рвусь вперёд, но меня держат крепко.

Мой взгляд бегает по толпе. Среди спасённых я ищу её лицо. Её тёмные волосы, её хрупкую фигуру. Но её нет.

— Где она?! — кричу я, обращаясь ко всем сразу. — Где Снежана?!

Один из пожарных подходит ко мне, пытаясь объяснить.

— Мы не можем войти, — говорит он, его голос тяжёлый. — Дом может обрушиться.

Я смотрю на него, не веря. Не понимая.

— Вытащите её! — рычу я. — Там моя женщина! Вытащите её!

Но он качает головой.

Я на коленях. Грязный, сломленный, в каком-то ебаном вакууме. Мир вокруг меня существует, но он словно размытый, чужой. Всё, что я вижу — это огонь. Чёртов огонь, который всё ещё пожирает дом.

Пламя взрывается, как живое, яркое, безжалостное. Оно гудит, ревёт, будто издевается надо мной, как гигантское чудовище, которое пришло уничтожить всё, что я хотел до адской боли.

Пожарные бегают вокруг, кричат, отдают приказы, но я ничего не слышу. Гул в ушах. Кровь долбит в висках. Единственное, что я понимаю — это то, что она там. Она. Снежана.

Чёртова женщина. Почему ты там?! Почему ты не выбралась?!

Один из охранников пытается мне что-то сказать. Я поднимаю голову, его губы двигаются, но слова не доходят. Я только вижу его испуганное лицо и понимаю, что он врёт. Он боится сказать мне правду.

И тогда я слышу. Крики. Чьи-то. Чёрт знает, откуда они берутся. Люди выносят тела. Кто-то командует, кто-то орёт на пожарных, чтобы они двигались быстрее, но все знают — дом умирает. Стены трещат, балки падают, как кости ломаются одна за другой.

Я вскакиваю на ноги, но меня снова хватают за руки.