— Интересно, — промурлыкивает Милана, глядя на меня из-под длинных пушистых ресниц, — Пытаешься сбежать?

— Ты всегда стараешься всё испортить, верно?

Ядовито смеётся, пожимая плечами.

— Я подумала, папе будет интересно узнать о твоих планах...

— Отдай его, Милана. Это не твоё дело.

— Ты думаешь, папа позволит тебе уйти? Как наивно...

Не отвечаю. Сжимаю кулаки. Кажется, я готова отнять его силой, если потребуется.

— Ах, Снежана, — не дождавшись ответа, бросает конверт на кровать и отворачивается к зеркалу, поправляя причёску, — ты даже не представляешь, насколько у меня всё прекрасно! Отец уже выбрал мне потрясающего жениха. Он такой обаятельный, умный и, самое главное, богатый! Но, конечно, это не для таких, как ты. Неудачницам ведь всегда трудно.

— Поздравляю, — стараюсь скрыть иронию в голосе.

— Знаешь, он уже готовит для меня нечто великолепное на нашу свадьбу. Всё будет на высшем уровне, и я буду самой счастливой. В отличие от тебя, я получаю всё, что хочу.

Тяжело вздыхая, разглаживаю конверт, прячу его под подушку и бросаю, не глядя:

— Я рада за тебя. Надеюсь, ты будешь счастлива.

— Конечно, буду. И знаешь, что самое интересное? В то время как я буду наслаждаться роскошной свадьбой и медовым месяцем, ты будешь здесь, ты будешь и дальше гнить в этом доме.

Когда дверь за Миланой закрывается, в комнате наступает гробовая тишина. От её присутствия остаётся лишь запах сладких до тошноты духов в воздухе. Бессильно опускаюсь на кровать.

Как же мне всё надоело!

Между нами с Миланой никогда не было дружеских отношений. Злобные шутки и насмешки, казалось, приносили ей настоящее удовольствие. В детстве сестра быстро осознала, что её жестокость ко мне радует отца.

Ещё будучи маленькой, она искала его признания, и, к несчастью для меня, они оба всеми силами пытались заставить меня страдать. Моя мачеха, мать Миланы, была ещё одним звеном в этой цепи. Стерва с удовольствием поддерживала дочь в её издевках, даже если это было за пределами приличий. Каждый раз, когда я пыталась постоять за себя, они только усиливали натиск.

Этот день был исключением только потому, что мачехи не было дома. Она предавалась очередной "лечебной" процедуре в клинике от своей вечной мигрени в одном из самых дорогих медицинских центров где-то за океаном. В её отсутствие стало хоть немного легче.

Выйдя из дома в сопровождении Миланы и отца, я чувствую себя так, будто иду на плаху.

В машине лучше не становится.

В ресторане тоже.

Воздух здесь пропитан ароматом дорогих духов и изысканных блюд. Шум разговоров смешивается с мелодиями, исходящими от пианиста в углу зала. Мы занимаем место на втором этаже, у окна, откуда открывается вид на ночной город, усеянный огнями.

Отец нервно поглядывает на часы. Никогда не видела его таким. Интересно, кто мог заставить его томиться в ожидании? Понимаю, что если он настолько встревожен, значит, дело касается не просто денег или власти. Тут что-то гораздо серьёзнее.

Внезапно Милана радостно заулыбалась, кокетливо повела плечами.

Поворачиваю голову, и сердце замирает.

Чёрт. Этого просто не может быть.

С каждым его шагом в нашу сторону мой пульс ускоряется. У меня кружится голова. На мгновение в глазах темнеет. Становится трудно дышать. Не в силах смотреть, отворачиваюсь, жалея о том, что не могу заползти под стол. В груди нещадно горит.

Ну почему? Почему у меня всегда вот так?

Едва сдерживаюсь, чтобы не заорать.

Это тот самый мужчина, с которым я провела ночь. Тот страшный лысый зверь…которого я боялась, но время проведенное с ним не забуду никогда.

Он подходит к нашему столу. Приветствует отца, как старого знакомого. Милана бросается на шею, что-то шепчет на ухо, на что он улыбается. А потом смотрит на меня. Глаза в глаза. Долго, пристально.

Сжимаю край скатерти под столом. В ушах шумит, перед глазами всё расплывается. Время замедляется, а потом и вовсе останавливается.

Мне конец.

Снежана

Я бегу так быстро, что почти не чувствую земли под ногами. В груди жжет с непривычки, но я не могу остановиться. Слезы смешиваются с потом на моем лице, и я чувствую, как каждая мышца в моем теле ноет от боли, но это ничто по сравнению с тем, что со мной будет, если отец узнает о том, что случилось.