— Да. По всей стране. Но здесь не найдёт. Дом оформлен на подставное лицо. Документы у нас новые. Камер нет. Соседи далеко. Мы невидимки.

— Надолго?

— Навсегда, если захочешь. — Поворачивается ко мне. — Настя, я не тороплю. Знаю что тебе нужно время. Но когда будешь готова… я здесь. Не как друг. Как мужчина который хочет быть рядом. Который любит.

Сердце сжимается. Он хороший. Заслуживает лучше чем сломанная женщина с мёртвой душой.

— Магомед, я… не могу обещать. Не знаю когда смогу чувствовать снова. Может никогда.

— Подожду. — Улыбается. — Сколько нужно.

Встаёт. Целует меня в макушку — братски, нежно. Уходит в дом.

Остаюсь одна. Допиваю чай. Смотрю как солнце садится за горами. Красиво. Спокойно. Безопасно.

Почему же внутри пустота?

Ночь. Лежу в кровати. Большая комната на втором этаже. Окна в пол, вид на горы. Мягкий матрас. Теплое одеяло. Тишина.

Не могу уснуть. Как обычно. Каждую ночь одно и то же — закрываю глаза и вижу ЕГО. Рустама. Как смотрит. Как говорит "ты моя". Как берёт в первую брачную ночь после Заиры.

Ненавижу что думаю о нём. Ненавижу что скучаю. Да, скучаю. По монстру. По его прикосновениям. По его голосу. По его одержимости.

Это больно. Любить того кто мучал. Скучать по клетке когда наконец на свободе.

Стокгольмский синдром не отпускает. Может никогда не отпустит.

Переворачиваюсь на бок. Обнимаю подушку. Пытаюсь заснуть.

Тошнота накатывает резко. Выскакиваю из кровати. Бегу в ванную. Падаю на колени. Рвёт.

Уже неделю так. Каждое утро. Иногда ночью. Списывала на стресс. На смену климата. На нервы.

Но сегодня понимаю. Холодею.

Задержка. Две недели уже. Тошнота. Головокружения. Грудь болит.

НЕТ. Только не это.

Встаю. Смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное. Глаза широкие от ужаса.

Вспоминаю. Последний раз с Рустамом. Брачная ночь. Он не предохранялся. Никогда не предохранялся. А я не пила таблетки — откуда в плену?

Боже. Нет. Пожалуйста нет.

Иду обратно в комнату. Сажусь на кровать. Дрожу.

Завтра. Завтра куплю тест. Узнаю точно.

Но уже знаю. Чувствую. Внутри что-то есть. Растёт. Живёт.

Ребёнок. От него. От Рустама.

Засыпаю под утро. Снится кровь и плач младенца.

Следующий день. Магомед уехал в город по делам. Я одна.

Иду в аптеку в центре городка. Маленькая, одна на весь город. Покупаю тест. Продавщица смотрит без интереса — для неё я просто приезжая.

Возвращаюсь домой. Захожу в ванную. Достаю тест. Руки дрожат так что еле открываю упаковку.

Делаю как написано в инструкции. Жду три минуты. Смотрю на белое окошко.

Появляется первая полоска. Розовая. Чёткая.

Жду. Сердце колотится.

Появляется вторая. Тоже розовая. Тоже чёткая.

ДВЕ ПОЛОСКИ.

Тест выпадает из рук. Падаю на пол. Обхватываю колени. Качаюсь.

Беременна. От Рустама. От монстра который держал силой, насиловал, ломал.

Внутри меня растёт ЕГО ребёнок.

Рыдаю. Громко, навзрыд. Хорошо что Магомеда нет. Не услышит.

Что делать? Оставить? Избавиться? Сказать Магомеду? Скрыть?

Если оставлю — ребёнок будет напоминать о кошмаре. О плене. О Рустаме. Каждый день смотреть на лицо которое похоже на него.

Если избавлюсь — буду виновата всю жизнь. Ребёнок не виноват кто его отец.

Если скажу Магомеду — он поймёт? Примет? Или уйдёт?

Если скрою — как? Живот вырастет. Он заметит.

Сижу на полу ванной час. Два. Не могу встать.

Слышу как возвращается Магомед. Машина у дома. Дверь. Шаги.

— Настя? Ты дома?

Быстро вытираю слёзы. Поднимаюсь. Прячу тест в мусорку под другим мусором.

— Да! Сейчас спущусь!

Смотрю в зеркало. Глаза красные. Лицо опухшее. Плеснула холодной водой. Не помогает.

Спускаюсь. Магомед на кухне раскладывает продукты.

Видит меня. Хмурится:

— Ты плакала?

— Нет. Просто… голова болит.

Подходит. Касается лба:

— Температуры нет. Таблетку дать?

— Не надо. Пройдёт.

Он смотрит подозрительно. Но не настаивает:

— Хорошо. Я приготовлю обед. Отдыхай.