Я киваю, но не отвечаю, так как не доверяю себе. Я не оглядываюсь на него и даже не дышу, пока не оказываюсь в лифте. Но не могу расслабиться, даже в пустом замкнутом пространстве. Мне хочется привалиться к стене, вцепиться в стальные ручки. Я хочу нажать кнопку экстренной помощи и поддаться жалким эмоциям, угрожающим захлестнуть меня. Печаль и предательство.

Но больше всего на свете я хочу увидеть эту чертову квартиру. Я хочу посмотреть, куда, черт возьми, ушли мои деньги. Мне нужно собраться с мыслями и понять, в какой глубокой яме я нахожусь.

Мейсон

Она все забрала и это справедливо.

Я сам отдал ей в наказанье.

Забыть бы о грехах, оставшихся лишь в прошлом.

Если она есть у меня, а я у нее, то мы далеко не уйдем.

Тук. Тук. Тук. Я постучал в дверь Джулс, оглядываясь по сторонам и засунув руки в карманы брюк. Верхний Ист-Сайд весьма консервативное место, кричащее о больших деньгах по сравнению с центром города, где я живу.

Мой отец живет всего в нескольких кварталах отсюда. Но улица Джулс отличается от той, где вырос я. Кремовый цвет камня и замысловатая резьба имеют свою историю. Настоящую историю. Я оглядываюсь на маленький железный заборчик и калитку перед ее домом. Прямо за ними находится заполненный спешащими людьми тротуар.

Раскачиваюсь с носка на каблук и снова стучу, гадая, что прохожие думают об этом доме. Он выглядит невероятно богатым, а ухоженный сад и освещение на окнах только добавляют красоты старому дому.

Я был в нем несколько раз, и странно, что сейчас нервничаю из-за того, что нахожусь здесь. Но, может быть, это связано с тем, что я впервые вхожу через парадную дверь при дневном свете. Ухмыляюсь при этой мысли, но это правда. Я морщусь, когда снова стучу большим железным молотком по двери.

Дверь распахивается, и появляется моя Джулс, но она не задерживается, оставляя открытой дверь и исчезает внутри, бормоча, что ей нужно что-то взять, но я не расслышал, что именно. Какого черта?

— Джулс, — кричу я ей вслед, кладу руку на тяжелую красную дверь и заглядываю внутрь, но Джулс не отвечает.

Дверь скрипит, и я захожу внутрь.

Делаю несколько шагов вперед и щелкаю выключателем справа от себя, прежде чем закрыть входную дверь. Большая хрустальная люстра освещает большой коридор. Потолки выше, чем казались ночью. Верхнюю половину стены покрывают бледно-голубые и кремовые обои в cтиле пейсли, которые гармонично сочетаются с глубоким синим цветом спинок кресел.

Дом выглядит современно и элегантно, но немного по-женски, он определенно не в моем вкусе. Дом сохраняет свою классическую красоту, смесь современности и традиционности. Как и сама Джулс.

— Джулс, — зову я ее, кладу ключи в карман и вытираю туфли о коврик, прежде чем ступить на ковер в холле.

— Извини, — слышу я голос Джулс, прежде чем вижу ее. Она появляется из-за угла, пытаясь вставить сережку в ухо. Джулс идет ко мне босая, в темно-синем платье в белый горошек и с тонким поясом из белой кожи на талии. Она великолепна, как всегда, но что-то не так. Однозначно. Хотя не могу сказать, что именно.

— Все хорошо? — спрашиваю я, не двигаясь и наблюдая за тем, как она надевает синие туфли на каблуке.

— Отлично. Все прекрасно.

Она качает головой и выпрямляется, делая шаг ко мне, затем, развернувшись, направляется назад тем же путем, которым пришла.

Я следую за ней в темную столовую. Впрочем, это помещение ни черта не похоже на столовую. На столе валяется куча бумаг, а в буфете — ноутбук и принтер.

— Извини за беспорядок, — говорит она сдавленным голосом, оборачиваясь. — Сейчас найду сумочку, и мы можем идти.

Она проходит мимо, направляясь к двери, но я протягиваю руку, упираясь ладонью в дверной проем, и жду, пока она взглянет на меня.

Когда Джулс поднимает на меня взгляд, мое сердце опускается в желудок. Хотя ее макияж безупречен, он не может скрыть того факта, что она плакала. Только бы не из-за меня.

— Что случилось?

Это скорее не вопрос, а приказ.

Губы у нее такие же темно-красные, как и при нашей первой встрече, и когда она раскрывает их, мои глаза как магнитом притягиваются к ним. Она ничего не говорит, только облизывает их и отворачивается. Впервые сознательно ослушалась меня. Прячется от меня.

— Я не хочу говорить об этом, — произносит она и начинает отталкивать мою руку, чтобы отвергнуть меня и снова отрицать наши отношения, но я не дам этого сделать. Я так крепко хватаю ее за руку, что она останавливается и смотрит на меня.

— Это так не работает. Я уже говорил тебе. Если ты со мной, то ты со мной.

После моих слов жесткое выражение на ее лице исчезает, но теперь боль отражается в ее глазах.

— Ты не владеешь мной, — Джулс выплевывает слова, предназначенные для того, чтобы причинить мне боль, разрушить легкость между нами.