– Приехали, госпожа Гордеева! На выход, – кричит водитель, обращаясь ко мне, и это первое, что мне удаётся расслышать за всё время езды в трейлере.

До этого я будто пребывала в прострации, глубоко погрузившись в свои мысли. Меня не «пробуждали» ни громкая музыка, струящаяся из динамиков салона, ни разговоры музыкантов, выступавших на свадьбе, которые любезно согласились взять меня с собой.

Хотя «любезно согласились» – опять-таки лживое предложение. На деле парни не хотели брать меня с собой, прекрасно понимая, к каким проблемам может привести помощь в моём побеге. Но у них не было выбора. Если Золотая девочка о чём-то просит, они должны выполнять вопреки своим истинным желаниям. А если Золотая девочка просит так отчаянно, со слезами на глазах, как это делала я, то они должны выполнить просьбу сию же секунду. Без колебаний и торможения.

Сначала музыканты встретили меня с недоумением, когда я тайком проникла в их гримёрную. Потом сильно нахмурились, когда я сообщила, что мне нужна сменная одежда и место в их машине. А в конце обречённо выдохнули и с натянутой улыбкой произнесли: «Как скажете, госпожа Гордеева. Мы сделаем всё, что пожелаете». А я даже не стала их поправлять с этой чёртовой «госпожой». Мне было вообще не до бесед с ними. Я в темпе стянула с себя элегантное платье и переоделась в джинсовые шорты, майку и кепку, которые мне «любезно» предоставила одна из бэк-вокалисток. А затем, не имея при себе никаких личных вещей, проскользнула в трейлер и заняла самое дальнее от двери кресло.

Мне несказанно повезло, что музыканты уже погрузили все инструменты до моего появления, поэтому всего через пять минут мы покинули территорию замка, беспрепятственно пройдя пост охраны, ведь машины скрупулёзно осматриваются только на въезде на мероприятие. При выезде охранники просто выясняют, кто покидает замок, чтобы отметить в списке, кого больше нет на охраняемой территории.

Надеюсь, Ари меня простит за мой побег. И за то, что я даже не попрощалась с ней. Но я не могла поступить иначе. У меня не было времени, а улизнуть со свадьбы – было моей единственной возможностью побыть одной хотя бы ненадолго. Дома от Димы я сбежать не смогла бы, а быть с ним рядом для меня непосильная задача. Мне нужно оттянуть этот момент по возможности дольше и подумать обо всём в одиночестве, чтобы понять, как мне быть дальше. Как жить? Как дышать? Как функционировать без пульсирующей боли в грудной клетке?

– Простите, вы слышали Тима? Мы добрались до Южной Мирады, как вы и просили, – вежливо обращается ко мне солист, и я перевожу взгляд с пола на него.

– Да, слышала. Простите… Я просто задумалась.

– С вами всё в порядке? – он смотрит в ответ с беспокойством.

– Да… Конечно, – звучу неубедительно, и солист хмурится.

– Вы уверены, что хотите выйти здесь? Может, нам всё-таки вернуть вас на свадьбу или довезти до дома?

– Нет! – теперь мой голос убедительней некуда. – Не надо! Всё нормально. Я выйду здесь.

– Но на улице уже почти полночь. Смотровая площадка закрыта.

– Ничего страшного. Я знаю лазейку. Не беспокойтесь. И спасибо вам за помощь. Обещаю, что никто ни о чём не узнает.

– Очень на это надеюсь. Проблемы с вашим братом или женихом нам ни к чему.

Мужчина даже не произнёс их имён, а у меня уже сжимается желудок. Желчь подступает к горлу. Снова не хватает воздуха.

– Не будет никаких проблем. У вас точно. Спасибо.

Я прощаюсь со всеми остальными членами группы и выбираюсь из трейлера. Жду несколько секунд, пока машина уедет, и осматриваюсь по сторонам, глубоко вбирая душный вечерний воздух.

Я не без причины сказала парням довести меня именно до Южной Мирады несмотря на то, что с девяти вечера вход на неё закрыт. Я знала это и всегда сюда приезжала после закрытия за уединением и тишиной. И про лазейку я не сорвала. Небольшая прорезь в заборе находится почти у самого обрыва между ветвистыми кустами. В неё я пролезаю и в этот раз, проникая на обзорную площадку с одним из самых красивых видов Морена – бескрайняя синева океана. Но виден этот водный шедевр только при дневном свете. Сейчас же можно насладиться только звёздным небом и мерным шумом прибоя. Он всегда действовал на меня успокаивающе, сейчас же… Он никак на меня не действует. Как, впрочем, и потрясающее ночное полотно, усеянное миллиардами звёзд.

Нет восторга. Нет восхищения. Нет радости или умиротворения. Сейчас я на сто процентов состою из боли, разочарования, злости, отчаяния и чувства безысходности. Ведь если так подумать – где мне найти выход из этого лабиринта лжи и несправедливости, и есть ли он вообще? Кроме самого очевидного – сигануть с высоченного обрыва, возле которого я стою? Но, разумеется, я никогда так не поступлю. Суицид для слабаков. А я ведь не такая, не так ли? Несмотря на то, что ощущаю себя сейчас именно слабачкой.