Обвиваю руками его шею и сталкиваюсь с его языком, утешая себя тем, что именно так мне и нужно действовать, лишь бы Дима ничего не заподозрил. Целую его ничуть не менее пылко и сладко, чем раньше, однако всего несколько секунд. Потом картинки того, как он так же целовал Ангелину, бурным фонтаном стреляют в памяти, заливая всю мою сущность неконтролируемой яростью.

– Чёрт, – Титов разрывает поцелуй и проводит языком по своей нижней губе, которую секунду назад я сильно укусила. Но в голубых глаза ноль негодования, лишь игривый блеск, который дополняет довольная улыбка. – Придержи свой агрессивный настрой до момента, когда мы вернёмся домой. Там сможешь кусать меня, сколько хочешь.

Я бы тебе лишь один орган откусила, чтобы неповадно было! – кричу эту фразу в уме, и в памяти всплывает другой эпизод, что пробивает меня новой волной дрожи.

Я делала ему минет. Неоднократно. Но больше всего меня выбивает из равновесия воспоминание о первом разе, когда я просила у него прощения за инцидент в стрип-клубе. Какой же дурой я была! Извинялась перед ним, признавалась в вещах, о которых не хотела рассказывать, чувствовала себя виноватой, пока он тем временем… Боже! Вот теперь меня точно может стошнить.

– С тобой всё-таки что-то происходит, – став максимально серьёзным, отмечает Титов. – Ты опять дрожишь, и вся бледная. Тебе плохо?

Мне ужасно! Больно! Гадко! Омерзительно! И это мягко сказано! Но ему отвечаю:

– Нет. Просто устала от всего этого шума, а ещё… – заминаюсь, проглатывая обилие собравшейся во рту слюны.

– Что ещё? Скажи мне. Я же вижу, что что-то случилось? Где ты была? Тебя кто-то обидел или напугал? – давит своим стальным голосом, выглядя максимально сосредоточенным.

Да, ты обидел. И ты же напугал своей неадекватной слежкой и ложью, ещё раз доказав мне то, что я и так знала.

– Расслабься, никто меня не обидел и не напугал, – выжимаю из себя улыбку, успокаивающе проводя ладонью по лацканам его пиджака. – Просто пока гуляла, у меня начались месячные и резко заболел живот. В первый день мне часто бывает плохо, но это пройдёт. Завтра будет легче.

Не будет. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, ни через месяц. Я вообще не знаю, когда мне теперь станет легче и станет ли вообще?

Дима отвечает не сразу. Прищурив глаза, изучает моё лицо, будто теперь он сомневается в честности моих слов. А я отправляю все моральные силы на то, чтобы выдержать его тяжёлый, прицельный взгляд.

– Ты хочешь уехать домой? – спрашивает он спустя несколько невыносимых секунд. – Только скажи, и я прикажу водителю подогнать нам машину.

– Нет, – отвечаю чересчур резко и быстро, ведь ни за что не хочу с ним никуда ехать и оставаться наедине. Этого я стопроцентно не вывезу. – Не надо. Не сейчас. Я хочу ещё побыть здесь. Это же свадьба моей сестры.

– Уверен, Арина поймёт.

– Конечно, но я всё-таки хочу ещё побыть с ней рядом. Я уже попросила у официанта болеутоляющее, и хочу ещё раз сходить в уборную.

– Я провожу.

Этого мне только не хватало.

– Не надо.

– Это не обсуждается.

– Дима, – вжимаю ладонь в его грудь, когда он порывается отвести меня до туалета. – Пожалуйста, не надо никуда идти. Можно мне хотя бы тампон поменять без надзора? – срывается с моего языка с укором, и я мысленно ругаю себя за это. Чтобы исправить ситуацию, тяну Диму за шею и припадаю к его губам своими, снова погружаясь в свой личный ад и рай.

Сладость и горечь. Боль и наслаждение. Ненависть и любовь. Всё смешивается в один сумасшедший водоворот, из которого выбраться практически невозможно. Но нужно. Очень нужно. Сейчас же. До того как моя хрупкая маска разлетится на части.

– Доверься мне хоть раз и подожди меня здесь, хорошо? Я сделаю свои женские дела и вернусь к нашему столику, – шепчу ему в губы и соединяю наши взгляды.

Смотреть на него сейчас то же, что смотреть на разбитую мечту. Поэтому стоит Диме утвердительно кивнуть и прошептать «хорошо», как я тут же разворачиваюсь и ухожу, ощущая на спине жжение от его пристального взгляда.

Как пробираюсь сквозь толпу и добираюсь до туалета – практически не помню. Прихожу в себя, только когда склоняюсь над унитазом, надеясь, что со всей едой из меня выйдет и всё месиво боли, но куда там? Ни одно, ни второе не покидает моё тело. Всё остаётся внутри, продолжая съедать меня, словно раковая опухоль.

Меня трясёт, перед глазами мелькают белые точки, а сердце стучит так быстро и мощно, что я чувствую его удары в каждой клеточке, вене и артерии.

Всё! Мои силы на нуле. Энергии, чтобы и дальше удерживать маску, больше нет и не будет. Я это чётко понимаю, пока сижу на полу возле унитаза и прижимаю руку к груди. А значит… У меня не остаётся другого варианта, как сделать то, в чём я выдающийся мастер.