Покручивая в руках незажженный косяк, я сидел на диване в гостиной Брайана, пока он возился на кухне в поисках закусок, при этом ворча на ингредиенты в составе чипсов. Мои глаза были прикованы к окну, за которым светило солнце, а в голове рождался вопрос: сколько раз Оливия стояла по ту сторону, заглядывая внутрь? Как много из того, что было неведомо другим, она знала?

Брайан вернулся, неся в руках поднос, полный еды, и моя рука нырнула в карман, чтобы спрятать марихуану. Я бы не стал рисковать его доверием даже сейчас, когда больше не жил здесь. Старик потратил кучу сил, буквально заменив отца и вытащив меня из того дерьма, в котором я погряз, околачиваясь в компании Зика в Роксбери. Ему ни к чему было знать, что я все еще барахтался без спасательного круга, обещая себе завязать, просто теперь научился скрывать эту сторону себя, движимый страхом потерять последнего из немногих близких, которые у меня остались. Я не готов был так рисковать. Не сегодня.

Начало новой недели, как и следовало ожидать, не загладило скомканных ощущений от событий прошедших выходных. Я все еще переваривала новость о своем статусе невесты. Мне срочно нужен был совет Керри, но ее телефон не отвечал. Признаков Кая тоже не было – за мной все так же неустанно следил Роуэн. Лучше бы моему новоиспеченному жениху выполнить свои обещания, иначе я позабочусь о том, чтобы его вторая нога тоже вышла из строя.

Мой жених. Подумать только.

Я влюбилась в Доминика еще до того, как обнаружила у себя наличие половых гормонов. Поначалу это было восхищение маленькой глупой девочки, рожденное из интереса к таинственному прекрасному принцу, но я росла, и мои чувства обгоняли меня по скорости. Жаль, что понимание безответности этой любви пришло слишком поздно, когда дороги назад уже не было. Этот парень всегда был единственным, в чьих руках была сила заставить меня чувствовать себя маленькой и никчемной. Когда ты влюблена в кого-то, кто даже не видит в тебе человека, достойного его внимания, это превращается в пытку и не вызывает ничего, кроме желания вонзить что-нибудь острое себе в живот и вырезать все эти чувства.

Если бы меня спросили, на сколько процентов по шкале от одного до ста было сильно мое желание превратить жизнь Доминика Каллахана в кошмар, то ответ на этот вопрос затерялся бы далеко за пределами этой галактики. Горечь прошлого поражения смешалась с нынешним предвкушением предстоящего брака, мысли настолько спутались, что казалось, потребуются годы психотерапии для восстановления. Я прекрасно осознавала риски своего положения, помнила все в мельчайших деталях, и эти картинки подпитывали мою решимость быть стойкой перед любым проявлением чувств.

О любви писали книги и снимали фильмы, ее воспевали как нечто прекрасное, светлое и способное подарить бабочек в животе. Моя любовь извивалась гадюкой прямо под ребрами, жалила, обжигая внутренности ядом, отравляла тело и разум, пока я билась в агонии. Это должно было прекратиться. По этой причине я твердо вознамерилась сделать то, что должна, а потом отпустить мысль о Доминике раз и навсегда, избавиться от своей болезненной многолетней зависимости, вырвать ее с корнями, даже если вместе с ней распадется часть моей души.

Занятия закончились, и шумовая граната из голосов студентов взорвалась в аудитории с последним словом профессора. Я с облегчением выдохнула. В мире было столько вещей интересней международной экономики, ценообразования и инвестиционного анализа, но все они были мне недоступны. Оторвав скучающий взгляд от окна, в которое смотрела на протяжении всей лекции, стала собирать свои вещи. Аудитория опустела, и я поспешила к выходу, не желая бесить Роуэна минутной задержкой. В иные дни нарочно плелась бы черепахой, но сегодня была не в состоянии вступать в конфронтацию.

– Выглядишь так, будто тебя прожевали, – насмешливо донеслось с порога.

Мой взгляд метнулся в сторону двери, и кости будто окатили цементом. Я подняла голову к потолку и проныла:

– Да за что ты меня так ненавидишь? Я ведь каждое воскресенье пою тебе гимны!

– В церкви, в которой снимали «Святых из Бундока»^[11], – хохотнул Доминик. – Сомнительный досуг.

Я устало вздохнула.

– Что тебе нужно? – Я не шутила, когда говорила, что не готова к конфронтации, а Доминик Каллахан был последним человеком, с которым мечтала столкнуться после восьми часов нудной болтовни и записей. И даже если бы с утра молилась о смирении, призывая свои тело и разум достичь абсолютной гармонии, это бы не убавило раздражения, которое проползло по моему позвоночнику при виде этого мужчины.