Приходится проморгаться и покачать головой, чтобы убедиться, что мне не показалось. Беру слиток, чей вес подсказывает, что он настоящий, и кладу в карман, продолжая слушать звуки, доносящиеся из ванной комнаты. На прикроватной тумбочке блестит маленькое кольцо, беру и его. Этого хватит, чтобы обеспечить себя на пару месяцев и успокоить Дэмиена, который звонит не переставая. Если перестану просить у него деньги, то он поверит, что я завязал, и тогда отвяжется.

Уже иду к двери, когда со спины слышится пронзительный крик, заставляющий обернуться. Принцесса Аттвуд стоит на пороге ванной комнаты в одном полотенце, ее волосы мокрые и прилипают к щекам и плечам, босые ноги выглядят тощими, в трясущихся руках прикроватная лампа. Бледная кожа вся испещрена красными пятнами, как будто она слишком долго отмывала ее в душе.

Дьявол.

Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы не выругаться вслух, после чего я выдыхаю, понижая голос.

– Я не причиню тебе вреда.

Ее глаза пробегают по мне с ног до головы, нижняя губа дрожит, а покрасневшие глаза полны ужаса. Она что, плакала? Не хочу пугать ее еще больше, поэтому поднимаю руки в сдающемся жесте и спиной пячусь к двери.

– Не двигайся! – внезапно кричит девочка, и я при всей абсурдности положения, в котором мы оказались, должен признать, что она храбрей, чем кажется.

Медленно она отводит голову в сторону кровати, где на покрывале лежит телефон, при этом ее глаза все еще прикованы ко мне.

– Я бы не стал, – угрожаю я.

Нормальный человек развернулся бы и бежал со всей скоростью, которая еще осталась в ногах спортсмена, но мне интересно, что она будет делать с этой лампой и успеет ли схватить телефон, прежде чем мне удастся ее остановить, поэтому я, как истукан, застыл на месте. Один ее рывок, и прикроватная лампа летит мне в лицо, но я отбиваю ее рукой и прыгаю через кровать, за которой уже стоит смелая неудачница, пытаясь снять блокировку мобильного. Ее замешательства достаточно, чтобы я вырвал устройство из ее рук. Она снова кричит и начинает пятиться к столу, пробегая по нему глазами в поисках чего-нибудь, чем можно дать отпор. Из тяжелого там только старая Библия в кожаном переплете.

– Ударишь меня ею? – вскидываю бровь, чего она не разглядит из-за маски. Но мне прекрасно видны все до последней черты ее лица, в том числе и конфликт, на секунду промелькнувший в испуганном взгляде.

– Не подходи! – шипит она, нахмуриваясь и замечая, что, кроме бумаг и перевернутой шкатулки, на столе нет никакого подобия оружия. На долю секунды ее лоб морщится, а в глазах светится злость, когда она осматривает пустую шкатулку и все, что я из нее высыпал. – Ты засранец!

Ауч.

– Тебе стоит научиться ругаться, – усмехаюсь, подходя ближе, чем заставляю ее отступить еще на шаг. – И запирать дверь.

Она подтягивает полотенце и всматривается в мои глаза, борясь с паникой, как будто пытается просчитать дальнейшие действия: нападу я или отступлю, нужно ли ей бороться. Смятение в голубых глазах заставляет меня усмехнуться.

– Ты сказал, что не причинишь мне вреда, – сглатывая, шепчет она.

Голос едва слышен, уязвимость в ее позе и чертах по-девичьи юного лица заставляет мое сердце сжаться.

– Никогда, малышка Ливи.

Светлые брови в секунду взлетают вверх, а рот широко открывается. Мне требуется секунда, чтобы осознать тот факт, что только что по-королевски облажался. Оливия открывает рот, чтобы что-то спросить, неясная боль в ее глазах ранит, потому что теперь похоже, что она разочаровалась в тот момент, когда понимание обрушилось на ее хрупкие плечи. Делает короткий вдох, но потом передумывает, качая головой.

– Какого хрена ты возишься? – раздается за моей спиной, и я, оборачиваясь, вижу Зика, стоящего в дверях. – Вот же… Это еще кто?

Он входит в комнату, и Оливия ныряет за мою спину, вцепившись мне в куртку мертвой хваткой. Тот факт, что, несмотря на дерьмовость положения, она все же ищет у меня защиты, возвращает в мое тело немного тепла.

– Она никому не расскажет, – выпаливаю, не совсем уверенный в своем заявлении. – Пошли, – делаю шаг вперед, но крохотные руки не отпускают.

– Пусть он выйдет, – шепчет она мне в спину. – Я не одета.

Не вижу лица Зика под маской, но уверен, что тот раздражен не меньше моего.

– У тебя минута, и лучше бы девчонке держать язык за зубами, – угрожающе проговаривает он каждое слово.

После того как Зик выходит, я еще пару секунд смотрю ему в спину, боясь обернуться и столкнуться с осуждающим взглядом Оливии. Нет! Мне плевать на нее и ее чувства, даже если это жалость и ненависть. Я пришел сюда не за этим.

Поворачиваясь к ней лицом, делаю самую глупую вещь в своей жизни. Снимаю с себя маску и наклоняюсь к уху Оливии так, чтобы моя голова оказалась на одном с ней уровне, при этом говоря:

– Я солгал. Скажешь хоть слово, и я вернусь за тобой, принцесса.

Она даже не дышит, впитывая мои слова, до тех пор, пока не выпрямляюсь, отступая. Доходя до порога, кидаю ее телефон обратно на кровать. Мои глаза не покидают ее лица, пока я не выбегаю из спальни, уже жалея о сделанном.