– Господи, если ты слышал это, знай, что я сожалею и прошу не сжигать меня в адском пламени, – взмолилась я полушепотом.

Доминик вслух расхохотался.

– Не переживай, он не слышал твои сквернословия, точно так же, как и молитву.

– Правда?

– Ага. В основном, потому что его не существует.

– Знаешь что? – Мое терпение имело границы, и прямо сейчас Доминик пересек их на своей до смешного огромной машине. – Мне осточертело, что ты полжизни насмехаешься над моими принципами, возрастом, одеждой и чем бы там ни было еще. Катись к черту! – Я отстегнула ремень, вцепившись в дверную ручку, всем своим видом приказывая ему остановить машину и снова проклиная себя за ругательство. Но Доминик невозмутимо продолжил движение, явно не улавливая намека на мой скорый взрыв. – Останови!

– Как только мы прибудем в место назначения, – тот избегал смотреть на меня, чем еще больше раздражал. Пока мои внутренности извергали пламя, он был холоден, как горный хребет в Альпах, и ни единый мускул в его теле не указывал на возможное напряжение.

– Ненавижу тебя, – выплюнула, надеясь, что слова заденут его за живое.

– Осторожно, принцесса, – он нарочно выделил последнее слово. – Из ненависти рождаются самые сильные чувства.

Придурок.

Повисла звенящая тишина, и мой предательский живот выбрал именно этот момент, чтобы громогласно оповестить о том, что я морила его голодом со вчерашнего вечера. Что поделать, если хороший аппетит никак не вязался с грудой новостей, обрушившихся на меня за последние двадцать четыре часа. Насупившись, я обняла себя за талию и откинулась на сиденье, закрыв глаза.

Спустя примерно пять минут почувствовала, как пикап Доминика сбавляет ход. Открыла глаза как раз в момент, когда он остановился у маленькой закусочной в греческом стиле.

– Давай! – Доминик заглушил мотор, встретившись со мной глазами. – Усмирим твоих демонов хорошим вином и мусакой^[12].

– Мне нельзя пить, – бросила я очевидный факт.

– Вся такая правильная.

Не дожидаясь моего ответа, он вылез из машины, разминая левую ногу и чертыхаясь себе под нос. А мне стало интересно, есть ли в мире что-то, что способно было усмирить и его демонов.

Сделать из Оливии союзника оказалось сложней, чем я ожидал, примерно на целую сессию у доктора Коллинз и пригоршню ксанакса в сутки. В последнюю нашу встречу она робко краснела, избегая моего взгляда, но при этом таращилась как одержимая, стоило сделать вид, будто не замечаю ее.

Нынешняя версия Оливии была смелой и острой на язык, готовой отстаивать свои идеалы, по крайней мере за пределами поля зрения ее отца. Она все так же дерьмово одевалась в скучные серые шмотки, за исключением того момента, когда ее застали врасплох в выходной день, в саду. Я был готов поставить на кон все свои сбережения, включая коллекцию футбольных трофеев и гипотетические призы, которые еще не выиграл, что это Гордон заставил дочь носить эти тряпки.

Я немного знал о взаимоотношениях внутри особняка Аттвудов, но даже слепой заметил бы отстраненность родителей и настороженность Оливии. Быть ребенком в привилегированном обществе, воспитанным по большей части посторонними людьми, – паршивый опыт.

– Ты почти не притронулась к еде, – подметил я, наблюдая, как она растаскивает кусочки по тарелке, собирая их в причудливый узор.

Во времена помутнения рассудка полгода назад я пару раз приглашал Элли в ресторан, тогда еще не догадываясь, что она по уши влюблена в Ди. Так вот, что бы я ни заказывал, она покорно соглашалась, даже когда перечисленные мною блюда казались ей чем-то чужеродным. Разумеется, заметив тогда шок на ее лице, я приврал, что посещение пафосных ресторанов было исключительно привилегией игрока НФЛ, стабильно раз в месяц посещающего благотворительные вечера в высшем обществе. Я бы не стал рассказывать, что вырос в доме, где отыскать бургер под слоем черной икры и сорока сортов сыра было практически нереально.

Оливия же не нуждалась в помощи при выборе еды, и, конечно, она заказала что-то отличное от моей рекомендации, чисто из вредности. Это заставляло улыбаться, даже несмотря на странное напряжение, которое витало в воздухе всякий раз, как мы оказывались в одном пространстве. Я бы списал статическое электричество на отголоски детско-юношеской влюбленности Оливии и тот факт, что большую долю нашего знакомства вел себя как последний придурок, но какая-то часть меня будто знала, что дело вовсе не в этом.

– Я не ем мясо, а больше тут ничего нет.

– Твой отец наверняка в восторге, – усмехнулся я.