Дверь гаража закрылась с тихим скрипом, мы все так же безмолвно поднялись наверх, после чего парень исчез в ванной, откуда вскоре послышался шум воды. Я присела на край кровати, сбрасывая обувь и шевеля отекшими ступнями, в абсолютном беспорядке и отсутствии понимания, что сделать дальше. Вода все текла и текла, из щели в приоткрытой двери клубился пар. Атмосфера была такой гнетущей, что могла поклясться, что слышала, как кровь бежит по венам.

Майкл вышел из ванны, и мое сердце болезненно сжалось. Он выглядел помятым и уставшим, с темными кругами под покрасневшими глазами. На нем все еще был комбинезон со следами копоти и сажи – напоминание о кошмаре, который мы пережили всего несколько часов назад.

Не говоря ни слова, парень подошел вплотную и протянул руку, после поднимая меня на ноги. Без каблуков я едва доставала ему до подбородка, пробегая глазами по линии плотно сжатой челюсти, поросшей легкой щетиной.

– Что мне сделать, чтобы ты почувствовал себя лучше? – тихо спросила, поднимая глаза. Что угодно, чтобы не видеть едкую боль в этих, ставших такими родными янтарных радужках.

Он нежно провел загрубевшими пальцами по моей скуле и отошел на шаг, сначала расстегивая молнию своего комбинезона, а затем медленно снимая его и отбрасывая в сторону. Я тоже стала раздеваться. В тишине спальни были слышны только шорох одежды и рой неозвученных мыслей, назойливыми насекомыми жужжащий над нашими головами.

Майкл протянул руку и развернулся, ведя меня в ванную комнату к наполненной почти до краев ванне. Он провел пальцами по поверхности, пробуя температуру, и помог мне забраться внутрь, опускаясь позади. Приличная часть воды выплеснулась через край на кафельный пол. Голова парня откинулась на борт ванны, и я почувствовала спиной, как моей кожи коснулся судорожный беззвучный вздох, когда руки Майкла притянули меня ближе к его груди. В этом не было ничего сексуального, просто два глубоко уставших человека, лежащие в полутемной ванной комнате и крепко держащиеся друг за друга. Но интимность боли, разделенной между нами, говорила громче слов, громче звенящей тишины, громче испуганных криков у здания школы.

Пальцы парня проводили линии по моим предплечьям, убаюкивая. Я слышала, как замедляется его сердцебиение, втайне надеясь, что эти монотонные движения успокаивают и его самого.

– Всегда хотел брата, – вдруг тихо произнес он. Я задержала дыхание. – Когда мама заболела, я понял, что этого не произойдет, и смирился. У меня были Дэн и Райан, этого казалось достаточно. Потом в городе появилась новая семья, и в класс пришел Коди со своими рассказами о Чикаго. У него был младший брат, и видеть, как они заботятся друг о друге, было одинаково здорово и невыносимо. Мы быстро подружились, но его мама почему-то не пускала Коди к нам в гости и не разрешала нам играть вместе в школе.

Я остановила беспокойную руку Майкла, водящую взад-вперед по моей коже, и переплела наши пальцы. Подушечки на них уже сморщились, но я не возражала, желая дослушать рассказ. Каково было маленькому мальчику оставаться в неведении относительно того, почему взрослая женщина сторонится его, как открытого огня, и ограждает свою семью от его присутствия?

– Знаешь, что было самым забавным? – усмехнулся парень.

– Мм?

– Однажды Коди рассказал, как скучает по отцу, а я ответил, что он может иногда играть с моим. Сказал ему, что мой папа крутой и не будет против. Можешь себе представить?

– Ты был ребенком. Откуда тебе было знать, – развернулась в его объятиях, чтобы заглянуть в лицо. Тот все еще лежал, откинув голову на край ванны и закрыв глаза. Сильный, мужественный и растерзанный на части обрывками чужих и своих воспоминаний.

Он сглотнул, продолжая.

– Когда мама умерла и Ребекка переехала к нам, я не был этому рад. Отец всегда смотрел на нее по-особенному, и меня это так бесило. Но еще больше стало раздражать, что он смотрит на ее детей так же, как на меня. Раньше я не был против, но, когда стал старше, а чужая семья по крупицам отбирала последнее, что у меня осталось, во мне проснулась ярость. Я стал заводиться, хулиганить с Донованом и ввязываться в разные неприятности. Тогда отец замечал меня больше, проводил со мной время отдельно от всех, разговаривал…

– Майкл…

– Я просто хотел сохранить свою семью нетронутой. Хотел, чтобы все было как раньше. Был уверен, что все это – дело рук Ребекки, и ненавидел ее до такой степени, что каждую свою выходку посвящал ей. Отец злился на меня, а я – на него, Ребекку и Коди. Я возненавидел свою семью.

– В том, что случилось много лет назад, не было твоей вины.

Глаза парня распахнулись, и он поднял голову, окинув меня тяжелым взглядом.

– Потому что человек, которого я боготворил, не сумел в нужный момент воспользоваться презервативом, – выплюнул он.