– Я разберусь и приду. Поспи!

Больше не оглядываясь, ушел, подавляя несвойственное мне желание просто остаться рядом.

Когда, разобравшись с делами, я принял душ и вошел в свою комнату, девушка лежала на краю кровати, глядя перед собой. Ее волосы все еще были влажными, а моя футболка, выглядывающая из-под одеяла, была, наверно, раза в два больше ее самой. Я и не знал, что это зрелище скрутит мой живот тугим узлом.

– Если ты разрешишь мне поспать рядом, тебя будут ждать на завтрак лучшие блинчики в мире. Обещаю не приставать, – уточнил на всякий случай.

Сью всхлипнула, и только сейчас я заметил, что ее глаза блестели от слез.

– Эй, – присел на кровать и протянул руку, собирая соленые дорожки пальцами. – Все в порядке?

– У тебя тут сотни книг, – она кивнула в сторону стеллажа, занимавшего половину комнаты. Моя мама собирала коллекцию, мы вместе прочли почти все из них, некоторые я перечитывал десятки раз. – Кто бы мог подумать, – я криво улыбнулся, даже несмотря на слезы, девушка не упустила шанс подколоть меня. – Я нашла одну очень грустную.

Она вытащила из-под одеяла старое издание в знакомом переплете.

– Это письма к возлюбленной, – я взял книгу из ее дрожащей руки. – Мамина любимая.

Из всех книг на полке Сью выбрала эту. Как такое вообще возможно?

– Здесь ни одного ответа от нее, – заметила она.

– Так и есть. Наверно, любовь не всегда требует ответа, черт его знает.

– Ты почитаешь мне? – девушка смотрела на меня огромными серыми глазами. Кончик ее носа покраснел, губы обветрились, а волосы беспорядком липли к щекам. Но все равно Сью выглядела красивее всех, кого когда-либо встречал.

– Конечно. Только не плачь, – я открыл книгу, пригладив страницы, и, бросив последний взгляд на Сью, принялся читать письма Кафки к Милене Есенской.

Наутро я был разбит, проспав всего пару часов. Прошлая ночь прокручивалась в голове снова и снова, вызывая миллион эмоций, от уже знакомых до совершенно новых и непривычных. Когда повернул голову, открыв глаза, девушки на соседней подушке уже не было.

На ее месте лежала книга с вложенным чеком с заправки и спешно нацарапанным на нем посланием:

«Прости за вчерашнее! И спасибо за то, что впервые за долгое время убедил меня в том, в чем я всегда сомневалась. Я действительно здорово повеселилась! Наверно, слишком долго я проездила на пассажирском сиденье своей жизни, позволяя людям везти меня туда, куда им вздумается.

Ты – прекрасный человек, Майкл Андерс. Но не обольщайся слишком, потому что быть придурком тебе не идет.

Оставляю номер своего бухгалтера. Надеюсь, ты не думал, что я позволю тебе оплатить счет.

С наилучшими пожеланиями,

– С наилучшими пожеланиями… – повторил я.

А чего ты ждал? С любовью?

Но не это взбесило меня сильнее всего. И даже не то, что она ушла. Признаться честно, предполагал подобный исход. Но неужели Сью всерьез решила, что я возьму у нее деньги? Черта с два!

Хрустнул затекшей шеей и встал, комкая листок, когда взгляд вдруг упал на прикроватную тумбочку, где прошлой ночью лежал брелок с заправки. Место пустовало.

Широкая улыбка чуть не расколола мое лицо надвое, когда осознание ударило в голову – она забрала его на память.

Я часто откладывала сон, задерживаясь на работе, допоздна засиживаясь с книгой, устраивая марафон фильмов, пропадая в своем саду, делая все, что угодно, лишь бы следующий день не наступал как можно дольше. Казалось, что как только солнце встанет из-за горизонта, привычная рутина обрушится, отобрав крохотный кусочек жизни, припасенный только для меня. Но утро нового дня неизбежно вступало в свои права, и чары, принесенные покровом ночи, будто рассеивались. Были в этом и свои плюсы. Если оно наступило, значит, я снова могла чувствовать себя живой. Хотя…

Шея затекла, и я попыталась приподнять голову, в которой проходила импровизированная репетиция барабанного оркестра одновременно с работой строительной бригады, вооруженной отбойными молотками. Резкая боль ударила по вискам, заставив сморщиться. Попытка подняться не увенчалась успехом, поскольку что-то удерживало меня на месте. Горячий воздух колыхался в области шеи, принуждая пряди рыжих волос беспокойно колебаться в пространстве, одежда прилипла к вспотевшему телу.

Новая попытка пошевелиться, и протяжный хриплый стон, не принадлежащий мне, наполнил комнату.

О мой Бог!

События вчерашнего вечера замелькали в голове ровно в тот момент, когда сбоку послышался шорох одеяла, а сильная рука крепче прижала меня к твердому телу. Лоб покрылся испариной, в груди грохотало.

Знаете, случаются дни, когда, проснувшись после тяжелой ночи с жутким похмельем, жалеете обо всем, что говорили и делали? Забудьте! Это не тот случай.