— Навсегда только тебя. Amor non est medicabilis herbis.

— От любви нет лекарства.

Сегодня мы не видим, но чувствуем друг друга каждой клеточкой обнаженной кожи. Темнота пожирает переплетенные изгибы наших тел. Накрывает нас вместо одеяла и заставляет отдаваться сладкой агонии без стыда.

Я запрокидываю голову на плечо Эйсто и подаюсь задом навстречу его рьяным толчкам. Одной рукой он сжимает мое бедро и глубже входит в меня, а второй обхватывает мою шею и целует за ухом. Я растворяюсь в нем. Мое тело дрожит. Я громко стону в темноту и ощущаю только пульсацию внутри себя от того, как чувственно Эйсто владеет мной.

Его рука соскальзывает с моей шеи и обхватывает грудь. Щипает, а потом поглаживает затвердевший сосок, срывая с моих губ очередной всхлип.

Темнота скрывает нашу животную страсть, ярость, с которой наши тела врезаются друг в друга. Она поглощает следы от зубов на моей шее. Царапины на коже Эйсто. Синяки от того, как крепко мы хватаемся друг за друга, будто оба голодали целый год.

— Да, Эйсто… еще…

— Я люблю тебя, Вивьен.

Мое горло сохнет от криков. Голос Эйсто сел. Мгла впитывает в себя наши имена, слетающие с наших губ. Она крадет их и оставляет навсегда в себе. До последнего вздоха. До сокрушительного взрыва. До одного прерывистого дыхания на двоих.

Мрак утаит и запомнит нас здесь. Бесстыжими. Счастливыми. Любимыми. Такими запомню нас и я. Но, к сожалению, не Эйсто.

***

— Предлагаешь мне выйти отсюда полуобнаженным? — усмехается Эйсто, комкая в руках разорванную футболку.

В свете блеклых гаражных ламп я вижу, что в порыве страсти изрядно поработала над его одеждой, и теперь уже ничто не спасет ее.

— Прости, — смущенно улыбаюсь я. — Я сбегаю в дом и подыщу тебе что-нибудь из гардероба Фреда. Жди здесь.

— Только не одну из его гавайских рубашек. Молю.

— Учту ваши пожелания, доктор Торнтон. — Я чмокаю Эйсто в уголок губ и разворачиваюсь к выходу. — И как раз захвачу свои туфли. Если, конечно, смогу их найти.

— Постой. — Эйсто ловит меня за запястье, и я оборачиваюсь, встречаясь с серьезным взглядом серых глаз. — Хочу, чтобы ты знала: со Стеллой у меня ничего нет. Нас ничего не связывает.

— Это неважно.

— Нет, послушай. — Он притягивает меня ближе. — Ты должна знать, что я даже не пытался завести новые отношения. Я до сих пор предан тебе, Вивьен. Кроме тебя, мне больше никто не нужен. — Под пристальным взглядом Эйсто мое сердце замирает. — Я и Стелла… Мы не вместе. И никогда бы не были.

Я сглатываю.

«Были ли бы, — сквозь боль отзывается внутренний голос. — Из-за твоей же трусости, Вивьен».

— Прости, — продолжает Эйсто, не выпуская меня из своих рук. — Представляю, что ты почувствовала, когда увидела меня с ней на этой вечеринке. Наверное, на твоем месте я бы сорвался и учинил бы какой-нибудь скандал. — В его глазах улавливается толика иронии, но я все равно знаю, что Эйсто не шутит. Теперь я точно знаю, на что он способен, когда дело касается меня. — Поэтому прости. Прости за сегодня. За вчера. За весь этот гребаный месяц. Прости и за завтра…

— А почему я должна прощать тебя за завтра?

— Потому что этой ночью я не дам тебе уснуть и не позволю сбежать наутро.

— А кто сказал, что я собираюсь бежать?

— Ну все, ты сама подписала себе приговор, ясно? — Эйсто тянет меня за руку и вплотную прижимает к своей груди. Я утыкаюсь носом в его грудные мышцы и вдыхаю родной запах, прикрыв глаза.

Обожаю его. Всего Эйсто. До последней ресницы. До морщинки на лбу. Люблю и, кажется, влюбляюсь с каждой минутой все больше. И мечтаю, чтобы он скорее разделил со мной это чувство.

Эйсто целует меня в макушку и ласково приподнимает мой подбородок, чтобы я снова взглянула на него.

— Ты центр моей вселенной, Вивьен, — искренне произносит он, глядя мне прямо в глаза. — И я дурак, раз посмел оставить тебя, раз усомнился в нас. Я должен был верить. Должен был бороться.

— Нет, Эйсто. — Я касаюсь пальцами его губ. — Это я круглая дура.

Прости за год.

Эйсто обнимает меня еще крепче и зарывается лицом в мои волосы. Делает протяжный вдох. Его легкие расширяются под моими руками.

— Прости меня, Совенок, — еще раз шепчет он, и я зажмуриваюсь. — Я больше никогда не сдамся. Я не оставлю тебя.

Мы стоим так еще около минуты, молча, будто убаюкивая сердца друг друга. Они так долго спали, но мы их разбудили. И теперь их нужно отогреть. Нужно защитить.

Наши сердца ведь такие хрупкие, а мы их крушили. Не щадили. Били своими же руками. Мучили и мучились сами. Прокачивали скилл в мазохизме. Но пытки затянулись. И я прекращу их. Осталось совсем чуть-чуть.