Наша любовь больше не окрыляет. Я больше не летаю.

И с каждым днем мне все больше кажется, что это все мы просто придумали.

Мы слишком молоды. Мы слишком многого не видели, не ощущали, еще не испытывали. Нам открыты все дороги – только иди. Выбирай любой путь – шагай вперед. Изведывай.

И я выбрала свой.

Но он далек от тебя, Шейн.

Прости.

Джейд.».

Шейн замолкает, а я не замечаю, как высушил стакан до дна. Кажется, все это время я даже не дышал. Не моргал. Не шевелился. Я застрял в прошлом и буквально слышал ее голос.

Господи…

Зажмуриваюсь изо всех сил и прогоняю скопившиеся в уголках глаз слезы.

– Ты доволен? – тихо спрашивает Шейн, и я улавливаю вибрацию в его голосе.

– Прочитай еще раз.

– Издеваешься?!

– Прочитай, блять, еще один гребаный раз! – разворачиваюсь к нему лицом и настигаю за пару широких шагов. Громко ударяю роксом об столешницу и застываю возле Шейна, глаза которого отчетливо блестят от слез.

– Я не буду больше это читать, – резко успокаивается он. – Если хочешь, можешь оставить письмо себе. Мне оно не нужно. Вообще не понимаю, для чего хранил его все это время.

Он оставляет недопитый ви́ски и разворачивается, чтобы уйти. А я беру в руки письмо. Сердце стынет. Бумага пожухла и местами вздулась. Чернила выцвели. Я вглядываюсь в знакомые буквы. Некоторые из них размыты. Но я не нахожу в них Джейд.

– Шейн, постой! – догоняю его в холле.

– Я же сказал, что можешь оставить его себе. Мне не нужна эта память. Она причиняет только боль.

– Это писала не Джейд.

– Ты тронулся умом, – он снова разворачивается к двери, но я одергиваю его и заставляю вернуться.

– Сюда посмотри. Ее подпись. «Джейд». Видишь? Она никогда так не подписывала письма. Она всегда писала: «Д. Мур». И вместо «у» рисовала сердце. Всегда.

– Ты откуда знаешь?

Я на секунду заминаюсь. Знаю.

– Она писала мне в тюрьму. Очень часто.

– Прекрасно, – Шейн сбрасывает мою руку со своего предплечья. – Так вот о каком «множестве писем» идет речь в начале ее послания.

– Твою ж мать! Гребаный Кёртис, ты можешь на минуту успокоиться и услышать то, что я тебе говорю! – толкаю его в грудь. – Джейд не писала так! Это, блять, даже не ее почерк! Я уж точно знаю!

– О ну конечно! – взрывается Шейн. – Ты до хрена о ней знал, так? Душу ее знал. Сердце. Всю ее знал! А ты знал, как сильно я ее любил?! Как я готов был прибить тебя и сесть за это, когда узнал, что она живет у тебя?! Знал, чего мне стоило сдерживаться?! – теперь он толкает меня в грудь, и я пячусь назад от неожиданности. – Знал, что творилось у меня внутри? Знал, что я с собой сделал, чтобы ее забыть?

Он еще раз толкает, и я упираюсь спиной в стену. Шейн хватает меня за плечи и встряхивает, а я просто немею и не могу пошевелить даже пальцем.

– Ни хрена ты не знал. Ты просто хотел отобрать ее у меня. С самого начала! – кричит мне в лицо и замахивается, но я перехватываю его руку.

– Успокойся, мать твою! – обхватываю его шею. – У меня с Джейд никогда ничего не было! Никогда! Она пришла ко мне только потому, что была беременна от тебя, придурок!

Шейн резко обмякает и выпускает меня из хватки.

– Что ты сказал?

Я отталкиваю его дальше и пытаюсь отдышаться, а Шейн заметно слабнет прямо на глазах и едва стоит на ногах.

– Только не нужно прикидываться идиотом! – тяжело дышу. – Ты знал, что она забеременела. Знал и даже не решился порвать с ней лично. Ты послал Лиз, которая пыталась впихнуть ей бабки на аборт! – срываюсь на крик и чувствую, как пылает сердце. Старые раны вскрылись. Они кровоточат и горят адским пламенем.

– Нет… – Шейн пятится назад. – Что ты несешь?.. Я… Я ничего не знал. Господи! – он отшатывается к стене и ударяется в нее спиной.

– Не лги мне, – шиплю сквозь зубы. – Ей было семнадцать. И вы с Лиз прекрасно понимали, каким скандалом может обернуться рождение этого ребенка.

– Заткнись! – ревет Шейн и впивается пальцами себе в голову, будто сдерживая ее взрыв. – Замолчи! Я ничего не знал! Я слышу это впервые!

Я хватаю его за ворот рубашки, сжимаю кулак и притягиваю его к своему лицу. В глазах брата слезы. И они настоящие.

– Поклянись, что ты не знал, – рьяно дышу я.

– Клянусь. Я не знал… Господи… Я ничего не знал. Я думал, она бросила меня из-за тебя. Я думал, что я больше ей не нужен… Эзра… Как она могла? – его тело слабнет, и я подхватываю его под руку. – Почему не сказала мне? Она… Носила в себе моего ребенка…

– Она не знала, что делать.

Гнев внутри меня усмиряется. Огонь погасает, и я ощущаю только горечь утраты. Сожаление о несказанных словах. О недоговоренности. О пустых обидах.

Он ничего не знал.

– Она сделала аборт? – опустив голову, спрашивает Шейн. У него нет сил даже посмотреть мне в глаза.

– Она слишком любила тебя, чтобы избавиться от ребенка.