– Эзра, что случилось? Пожалуйста, расскажи мне…

Меня прерывает звонок его телефона.

– Подожди секунду, – Эзра немного отстраняется и отвечает на вызов. – Да. Скажи, что буду через пять минут, – он отключается, сжимает в руке телефон и оборачивается ко мне. – С душем придется повременить. Нас ожидает один пренеприятнейший гость.

Глава 18. Письма не о любви

Эзра

Разбить ему еще раз нос, сломать челюсть или ноги, чтобы он передвигался только на инвалидном кресле? Как лучше встретить родного брата в этот раз?

Об этом я бы думал два дня назад.

Но не сегодня.

Едва мы поднимаемся из тренажерного зала в лобби, Серена улыбается и машет Шейну рукой. Тот тут же вскакивает с кресла и направляется к нам, но смотрит только на Серену.

Может, все-таки хотя бы придушить его? Немножко. Чтобы занять чем-то напрягшиеся кисти рук.

– Привет, – улыбается Шейн и пропускает Серену в подъехавший лифт. Я толкаю его плечом и прохожу следом за ней, а потом уже входит и Шейн. – Эм… Чем занимались? – пытается быть любезным.

Серена открывает рот, но я перебиваю:

– Трахались.

Шейн прокашливается и отводит взгляд, а я получаю удар кулаком в спину.

– Он всегда по-идиотски шутит, когда нервничает, – поясняет Серена.

– Я не нервничаю, – огрызаюсь я. В смысле «я нервничаю»? Что за бред?

– Тогда ты всегда по-идиотски шутишь.

Слышу, как слабо усмехается Шейн, и меня окатывает раздражение. Какого черта Серена так забавляет его? Да, она смешная и остроумная. Но не для него.

– Как дела у отца? – он явно обращается ко мне. – Бостон… Сейчас у него?

Я возгораюсь, как спичка. Хватаю Шейна за воротник пальто и с грохотом впечатываю в стальную стену лифта.

– Эзра! – взвизгивает Серена и пытается оттащить меня за плечо, но ей не справиться.

– Слушай сюда, – склоняюсь вплотную к лицу брата и сжимаю зубы. – Мы с тобой никогда не будем мило обсуждать мою семью. Ты не ее часть. И никогда не станешь. Ты подорвал мое доверие. И один семейный ужин ничего не исправит. Усек?

Шейн толкает меня в грудь, распрямляет плечи и резко поправляет пальто.

– И в мыслях не было, – его губы смыкаются в узкую полоску, а пара прядей волос выбилась из-за уха, но он тут же проводит по ним рукой, зачесывая назад.

Створки лифта разъезжаются, и Шейн первым покидает кабину, следуя к двери в мои апартаменты.

– Прекрати быть мудаком, – шепчет Серена с серьезным видом, потом добавляет: – Пожалуйста. Ему тоже было не легко сюда прийти.

«Черт», – я тяжело выдыхаю. – «Возможно».

***

– Мне нужно переодеться, – говорит Серена, как только мы проходим в гостиную. – Я быстро. И постарайтесь за это время не убить друг друга… Эзра, – она бросает на меня суровый взгляд.

– Да почему сразу Эзра? – возмущаюсь. – Я сама сдержанность, если ты не заметила.

За моей спиной усмехается Шейн, и я резко оборачиваюсь к нему, но он лишь закатывает глаза, будто устал от моих даже беззвучных угроз.

– Принес письмо? – прохожу вглубь кухонной зоны и зажигаю свет над барной стойкой. Шейн неторопливо следует за мной.

– Вот оно, – вынимает из внутреннего кармана пальто старый конверт, который когда-то давно, наверное, был белым или нежно-розовым. Джейд любила этот цвет. – Я не открывал его уже больше десяти лет…

Он кладет конверт на столешницу, и мы оба утыкаемся в него взглядом. Тишина начинает давить и отбивается звоном в ушах. Пространство огромной комнаты сокращается до ярда. Потом до фута. Я не дышу.

На этом клочке бумаги то, чего я не знаю о Джейд. Но она говорила, что рассказывала мне все. Что я могу там обнаружить? Хочу ли этого? Нужно ли мне то, что хранит в себе письмо? Я не уверен.

А вдруг то, что я узнаю, омрачит память о ней? Вдруг там то, чего я так хотел десять лет назад, но не имел права требовать? Что, если она и вправду любила меня? Хочу ли я знать это теперь?

К черту.

Я дергаюсь к шкафу с коллекцией ви́ски, достаю любимую бутылку и плескаю себе в рокс.

– Будешь? – спрашиваю, не оборачиваясь.

– Не прочтешь письмо?

– Ты прочти, – опрокидываю порцию залпом и плескаю еще.

– Да, буду, – тихо отвечает Шейн, и я достаю второй рокс, возвращаюсь к барной стойке и ставлю перед ним полный стакан.

Шейн делает глоток и распечатывает письмо. Его руки трясутся. Как и мои. Я крепче сжимаю рокс и отхожу от стойки на пару шагов к панорамным окнам. Фокусирую взгляд на размытых огнях ночного Бостона. Снова идет дождь. Как же он, мать его, осточертел.

– Мой милый Шейн, – я делаю глоток и закрываю глаза под голос брата.

«Я написала столько писем, а это не знаю, как начать. Глупо, правда?

Наверное, потому что мой поступок будет так же глуп. И ты никогда меня за это не простишь. Но я не могу иначе. Мне не хватает воздуха.

Все стало слишком сложным.

Мне больше нечем дышать.