– Я не держу в себе, Панда, – он расстегивает куртку и достает из внутреннего кармана красную книжку. – Все тут. Когда мне очень грустно и хочется плакать, я пишу сюда, – он протягивает мне дневник, а я не знаю, что с этим делать. Там самое сокровенное. Там то, что Бостон никогда никому не показывал. И даже не говорил.

– И ты… Даешь… Его мне?

– Ты можешь туда написать.

– А я могу прочитать? – осторожно подбираю слова и касаюсь потрепанных страниц.

Бостон задумывается. Он смотрит вдаль, в глубину тумана, окутавшего нас, и прикусывает губу.

– Только не рассказывай Эзре. Он подумает, что я слабак.

– Бостон… – в глазах снова скапливаются слезы. – Эзра очень любит тебя… Он… – ком становится поперек горла. Я сглатываю. Смотрю на Бостона и чувствую, как сильно он нуждается в любви. – Поэтому ты не называешь его папой?

– Я не знаю… – спокойно отвечает он. – Папу нужно почувствовать.

Я всхлипываю, не сдерживаюсь и обнимаю мальчика изо всех сил. Прижимаю его к себе, а он утыкается лицом мне в грудь.

– Эзра знает свои ошибки. Прости его… – шепчу я. – Ему было очень сложно остаться с тобой… Вдвоем.

– Я знаю… – руки Бостона обвивают меня. – Панда, не думай, что у тебя никого нет. У тебя ведь уже есть мы. И никуда не денемся.

– Никуда не денетесь, – сильнее сдавливаю мальчика в своих объятиях и целую его в макушку.

– Мы нужны тебе. А ты нужна нам.

– И тебе?

– И мне. И Эзре. Очень нужна. Он ведь до сих пор стоит там, мерзнет и ждет знака, – Бостон шмыгает носом, как это делала я.

– Бостон… Ты плачешь?

– Нет, – отстраняется он. – Мужчины разве плачут? Это дождь накапал.

Я запрокидываю голову и смотрю в облачное черное небо. На мои щеки приземляется пара колких пушинок. Абсолютно не капель. Абсолютно не мокрых.

– Но ведь… Пошел снег…

Бостон молчит и смотрит на меня покрасневшими глазами. Я мягко улыбаюсь.

– Мы никому не расскажем. Идет?

– Идет, если ты первая сотрешь свои слезы.

Я смеюсь и снова прижимаю его к себе. Крепко. Так, чтоб он чувствовал, как бьется мое сердце. Оно оттаяло. И я больше не чувствую холода.

Самый настоящий снег сыплется нам на головы. Все сильнее и больше. Снежинка за снежинкой, превращаясь в снегопад. Как будто небо устало это все держать в себе и решило выплеснуть всю красоту прямиком на нас.

– Я могу уже выходить? – слышу голос Эзры, но не вижу его. – Тут как бы снег пошел. И я отморозил яйца.

Бостон смеется, я тоже не сдерживаюсь и прыскаю смехом. Мы начинаем смеяться громче, вдвоем, заливисто и звонко. На лицо и в рот падает снег, но мы не перестаем хохотать.

– Я рад, что вам весело, но я в кожаной куртке, как дебил, – Эзра подходит к нам, и я замечаю, как он колотится от холода. – Бостон, а ну мигом в машину к деду.

– Тут еще и Ник? – я вспыхиваю. Скольких людей я сегодня потревожила?

– Само собой. Кто еще нас мог сюда привезти? Я же пил, – взгляд Эзры сталкивается с моим. Он пробирает до костей мощнее мороза, и я не могу его вынести. Там слишком много боли. И ее причинила я.

– Бостон, ты слышал? Быстро в машину. Не хватало еще, чтобы ты простудился.

– Ладно… – только сейчас Бостон перестает обнимать меня и встает с дивана. – Не обижай Панду.

– Эта Панда сама кого хочешь обидит, – Эзра слабо усмехается, но его взгляд остается серьезным. – Спасибо, – он останавливает Бостона. – Ты справился лучше, чем я. Я горжусь тобой, боец.

Бостон неловко поглядывает на Эзру, затем на меня и нерешительно обнимает его за талию. Эзра замирает всего на секунду, затем обнимает сына в ответ и смотрит на меня. Даже без слов можно понять, как он благодарен. Все читается во взгляде.

***

Мы проводим Бостона до машины, и они с Ником уезжают. Моя Тойота довозит нас с Эзрой домой к семи утра. Еще темно. Снег уже засыпал улицы города и не прекращает идти.

Неужели наступила настоящая зима?

Я так ее ждала. Обычно с ней приходит умиротворение. Может, это знак? Закончились дожди. На смену им пришло что-то новое и прекрасное. Может, так и со мной?

За всю дорогу ни я, ни Эзра не произносим ни слова. Наверняка он сдерживается, чтобы не наорать на меня, а я просто не знаю, что ему сказать. Мы безмолвно поднимаемся в квартиру, переступаем порог и, как только за нашими спинами захлопывается дверь, Эзра хватает меня за руку и прижимает к своей груди.

– Эзра…

Он сжимает меня только сильней, и из моих глаз катятся слезы.

– Боже, Серена, как же ты напугала меня… – он утыкается носом в воротник моей шубы и прерывисто выдыхает. – Господи, Панда… – он прижимает меня к себе так крепко, что из альпака выжимается вода. – Ты сведешь меня в могилу. Я же просил не убегать…

– Мне это было нужно. Прости… – обхватываю его шею руками. – Я бы никогда не сбежала от тебя далеко.

– Черт возьми! – Эзра резко отстраняется. – Ты ледяная! – будто впервые осматривает меня с ног до головы. – И промокла насквозь! Не хватало мне еще, чтобы ты заболела!