– Эзра… Я не могу…

– Можешь.

Она медлит, но подчиняется. Неуверенно раздвигает ноги, вздыхая, и закусывает нижнюю губу.

– Проведи рукой вдоль своего тела. От груди к животу, – командую я, чувствуя, как пульсирует член. Я уже слишком тверд.

Серена следует моим указаниям. Неторопливо касается себя пальцами и скользит вниз между грудей, вдоль плоского живота к пупку и ниже, к самому интимному месту. Ее дыхание учащается. Она колеблется. Она такая робкая, такая нежная. Едва касается кожи, едва трогает себя, а я уже готов взорваться от возбуждения.

– Не останавливайся. И разведи ноги еще шире, – низко шепчу я. Мое сердце стучит громче, чем звучит голос.

– Эзра… Я… Я не смогу, – ее тембр дрожит.

– Серена, я не спрашиваю. Я желаю получить свой подарок. Дай мне его. Опусти свои пальцы ниже и полюби себя… Для меня.

Она борется с собой. Я вижу это по выражению ее лица. Но она сделает правильный выбор. Она справится. Нам обоим это нужно.

– Ниже, детка… Дотронься до своей киски. Начни массировать ее. Покажи мне, как ты это делаешь, когда меня нет рядом.

– Я никогда этого не делала, Эзра… – отрывисто произносит она.

Черт возьми. Серена ни разу не мастурбировала? Как такое возможно?

«Тогда было темно, ты был под футболкой. Ты ничего не видел. И я ничего не видела! Если я сама не могу смотреть на себя, то как могу позволить это сделать тебе?!».

Ее фраза, произнесенная в Сан-Диего, всплывает в памяти, и я содрогаюсь, сидя на этом гребаном стуле.

Черт побери!

Нужно менять тактику. Она должна полюбить себя. Так, как ее люблю я.

– Представь, что это мои руки, – шепчу я. – Не ты трогаешь себя. Это делаю я. Я спускаюсь ниже. Я массирую твой клитор. Обхватываю его двумя пальцами и нежно тру. Делай так же… Сделай, Серена. Пожалуйста.

Ее дрожащие пальцы опускаются к промежности. Она проводит ими вдоль клитора и томно выдыхает, запрокидывая голову.

– Боже… Вот так… – хватаю воздух ртом. – Сожми его… Детка… Надави пальцами сильнее.

– Эзра… – она начинает ласкать себя жестче. Трет пальцами и стонет все чаще. – Ты смотришь?

– Ч-черт… Да… – член пульсирует и вот-вот прорвет брюки, если я не высвобожу его. – Продолжай. Проникни в себя. Быстрее.

Серена подчиняется и вводит один палец во влагалище. Она протяжно стонет.

– Представь, что это мои пальцы ласкают тебя, – я расстегиваю ремень и ширинку, выпуская наружу окаменевший член. – Это мои руки делают тебе приятно.

– Твои… – Серена входит в себя грубее и прогибается в спине, покачивая бедрами. – Хочу твои… Хочу тебя… Во мне, – ее веки прикрыты, а ресницы вздрагивают.

– Блять… – обхватываю член и сдавливаю его в ладони. – Раскрой свою киску шире для меня. Покажи мне… – сбито дышу, поглаживая член.

Она проникает средним пальцем во внутрь, а указательным и безымянным раздвигает половые губы. Господи. Она такая сексуальная. Такая мокрая. И я хочу припасть к ней языком.

Я падаю на колени перед кроватью, тяну ее за лодыжки на самый край и жадно накрываю ртом клитор. Боги… Какая она сладкая.

– Эзра, – стонет Серена и запускает руку мне в волосы. – Я сейчас кончу.

– Кончай, – облизываю ее и слабо прикусываю клитор.

– Я хочу с тобой… Хочу тебя внутри… Пожалуйста.

Сбрасываю с себя брюки и боксеры, наваливаюсь на нее сверху и одним рывком проникаю до упора.

– Мать твою… – хриплю, чувствуя, как она принимает меня. Такая влажная и горячая. Такая моя.

– Господи, Эзра… – громко всхлипывает Серена.

Я двигаюсь быстрее. Жестче. Вдавливаю ее в матрас. Трахаю ее. Прижимаюсь к ней влажным торсом. Вхожу в нее сильнее. Глубже. Чаще. Еще и еще.

– Я кончаю, – взвывает Серена. – Боже… Да… Эзра…

– Стони громче. Еще громче. Мое имя.

– Эзра!

Она содрогается подо мной. Сжимается вокруг меня и провоцирует мой оргазм. Толкаюсь в нее еще несколько раз и кончаю внутрь, прикусывая ее губы. Это совершенно. Она совершенна. И она моя.

– Никто не завладевал моим сердцем так, как ты, – сталкиваюсь с ней лбами. – Никто не завладевал моей душой так, как ты, – закрываю глаза и чувствую ее дыхание. – Никто. Никого я так не любил, как люблю тебя. Не убегай от меня, пожалуйста… Не бросай… – зажмуриваюсь так крепко, что чувствую, как начинают слезиться глаза.

Без нее я никто.

Без нее я не вижу смысла.

Без нее уже нет меня.

Господи… Как же сильно, черт побери, я люблю. Мне даже страшно.

Я телом лягу, но ее никто у меня не отнимет.

Ни ее семья. Ни О́дин. Ни гребаный Ви́тор ди Виэйра.

***