– Я не хотела второго ребенка. На нем настаивал Армандо. Он очень хотел дочь. И когда я забеременела, он сиял от счастья. А когда мы узнали, что будет девочка, Армандо будто сошел с ума. Он все делал за меня. Следил, чтобы я не перенапрягалась. Запрещал любую работу по дому. Сам контролировал беременность. Он придумал имя. Серена. Как русалка, которую он бы научил петь. Он жил этим ребенком. Он так ее ждал. Но мой организм решил иначе, – она поднимает на меня взгляд, и в этих глазах я не вижу ни капли сожаления. – Армандо был разбит. Но в ту ночь, по его словам, случилось самое настоящее чудо. Молодая женщина погибла, а вот ребенок выжил. Непонятно каким образом. Маленькая девочка, которая имела бразильские, как у меня, и итальянские, как у Армандо, корни. Армандо счел это за знак судьбы. Бог отнял у нас ребенка, но тут же подарил другого. И Армандо принял его. Но не смогла принять я.

Бразильские, как сам ди Виэйра, корни, и итальянские, как Летисия – его жена.

– Но мой муж не крал этого ребенка, – возражает Линда, и ее взгляд приобретает прежнюю суровость. – Этот Ваш Ви́тор сам предложил сделку. Он договаривался с Армандо. Он заплатил много денег. И платит до сих пор, чтобы я сохраняла его тайну. Он обещал, что никто ничего не узнает!

– Вот как, – мое лицо невозмутимо, но внутри самый настоящий пожар. Я горю. За Серену. Вместе с ней. За то, что ей предстоит узнать. За всю несправедливость, что случилась в ее жизни.

Передо мной сидит ее приемная мать, которая не любила свою дочь ни один гребаный день за все время ее существования. Мать, которая закрывала глаза на то, что с Сереной делал ее брат. Мать, которая ни во что не ставила своего ребенка, и плевать, что не родного. Мать, которую я и матерью назвать не могу. Как она, к черту, могла?

– То есть, Ви́тор ди Виэйра сам продал вам ребенка?

– Да. Он договаривался с моим мужем. Я не знаю нюансов. Но Армандо говорил, что девочке грозила опасность. И мы таким образом ее спасаем. Но мне кажется, он лгал.

– Что Вы имеете в виду? – с прищуром поглядываю на нее.

– Армандо полюбил Серену, как только спас ее. И пока он был жив, я в этом убеждалась. Он любил ее больше, чем родного сына.

– Но не Вы.

Линда сурово смотрит на меня, тянется за пачкой сигарет, вытягивает одну и щелкает зажигалкой.

– Мне не нужен был второй ребенок, – она зажимает фильтр в морщинистых губах и затягивается.

– Тогда почему после смерти мужа не сдали Серену в приют? Не вернули биологическому отцу?

– Я же говорила, мистер ди Виэйра хорошо платит. И по сей день.

– Каким образом?

– Наличными. Раз в год посылает ко мне своего человека.

«Вот почему я не нашел ни одного сомнительного перевода по счетам».

– Платит за тайну, верно? Не за саму Серену, – предполагаю я.

– Ну раз он отдал ее нам, то, наверное, ребенок его не так уж и волнует. Он никогда не спрашивал о ней.

– Интересно, – складываю блокнот в карман и потираю пальцами подбородок. – А если бы сеньор ди Виэйра узнал, в каких условиях рос его потомок, он бы взволновался?

– О чем это Вы? – Линда Аленкастри буквально подскакивает на месте, роняет сигарету и неосознанно сжимает кулаки.

– Вы знаете, – встаю с кресла и подхожу вплотную к ней. – И поверьте, я сделаю так, что на суде это выйдет Вам боком. Лично тебе, Линда. Обещаю. Каждый ее шрам отпечатается на тебе. И на твоем гребаном выродке.

Она проглатывает мои последние слова, откинувшись к спинке дивана. И я удаляюсь, даже не поймав ее взгляд – она приковала его к полу.

Долбаная тварь, которая не заслуживает шанса на спокойное существование. Но не я буду марать об нее руки. Я сдержусь несмотря на то, что мне впервые захотелось ударить женщину.

***

«Долетаю» до Бостона за полчаса. И всю дорогу меня лихорадит, как больного в агонии.

Серена не заслужила этого.

И я не знаю, как ей об этом сказать. Не знаю, должен ли я. Не знаю, сто́ит ли. Не знаю теперь, как жить с этой информацией, ведь именно ее хочет О́дин. По его словам, ребенок является слабым местом Ви́тора Переса ди Виэйра. Серена является его слабым местом. Компроматом. Который так или иначе уничтожает одна из сторон. И я тот, кто обнаружил его. Я тот, кто всегда с удовольствием натравливал одну сторону на другую. Для уничтожения. Но впервые риск слишком велик.

Я никогда не пожертвую Сереной.

Никогда не подвергну ее опасности.

Выкручиваю руль слишком резко и сворачиваю в сторону особняка О́дина.

Я откажусь от этого дела. И плевать я хотел на деньги.

***

Гравий разлетается под колесами моей Шевроле, и я слишком резко вхожу в поворот у трехъярусного серого фонтана при входе. Торможу и выбираюсь из тачки, вызывая ярую заинтересованность у толпы охранников.