— Так, значит, помощница Тео и есть та сука, с который ты размолотил мой «Макларен»? — вклинивается отец, испепеляя меня взглядом. — Астра Аллен и девка в красном парике с записей видеонаблюдения — один человек? — Он прищуривается, подступая ко мне.

— Что? О чем вы, Алонсо? — недоумевает Мел, утирая нос тыльной стороной ладони. Я же не свожу взгляда с отца.

— И ты привел эту дрянь в мой дом? Позволил ей есть и пить за моим столом?! — Его лицо искажается неистовым гневом. Он готов разорвать меня на части. — Но и этого было мало, да, Дарио? — Он скалится так сильно, что между зубов проступает слюна. — Поэтому ты разослал всем эти фотографии с телефона Тео? Чтобы опозорить всю нашу семью?! Чтобы разрушить все, что я здесь строил годами?! В том числе и нашу репутацию!

— Какие, к черту, фотки?! — возмущаюсь я, но отец уже не слышит меня.

— И все из-за какой-то дешевой шлюхи.

Не дожидаясь ответа, он бьет меня кулаком в лицо. Я отшатываюсь от силы удара, но отец немедля замахивается снова. Он не сдерживается, никогда не сдерживается со мной. И с меня хватит.

— Алонсо! — вопит Эмма, и он отвлекается на крик жены.

Я успеваю блокировать удар отца и наношу ответный хук слева, но, к его счастью, промахиваюсь и задеваю вместо челюсти нос. Отец едва не падает. Хватается за разбитый нос, но кровь все равно льется ручьем по его губам и подбородку, моментально впитываясь в белоснежную рубашку.

— Пошел ты на хрен! — выплевываю я ему в лицо. — Ты, вся твоя семья и ваша гребаная репутация. Не желаю иметь с вами ничего общего. Моей ноги не будет даже на похоронах любого из вас. Можешь вычеркивать меня из завещания, Алонсо Сантана. У тебя больше нет сына. Довольствуйся двуличным ублюдком, который всегда будет жрать твое дерьмо. С меня хватит.

***

Через два часа мы с Роем сидим на капоте машины и взираем на спящий город с высоты смотровой площадки. Зимняя ночь окутывает нас мраком и холодом, и наверное, я бы замерз и сдох прямо здесь, если бы внутри меня не плескалась уже половина выпитой бутылки рома.

— Ты тоже это видел? — тихо спрашиваю я, блокируя свой телефон.

С экрана стирается изображение сплетенных между собой обнаженных тел Астры и Тео все на том же гребаном диване. Вот почему отец и остальные примчались в тот дом. Фотки были слиты каждому из контактов Тео. Не знаю, сделал он это по ошибке или на зло всем, но ему даже здесь удалось чертовски подставить меня.

— Да. Но я сразу удалил. И заставил всех парней из команды это сделать, — отвечает Рой. — Это ведь не твоих рук дело?.. — осторожно интересуется друг.

И он туда же.

Я снова припадаю к горлу бутылки и делаю еще один жадный, горький глоток, а потом резко спрыгиваю с капота и бегу к ограждению.

— Эй! Старик! Какого черта ты делаешь?! — от меня не отстает Рой. — Я просто уточнил! Я знал, что это не ты! Дикий! Дарио, твою мать! Остановись!

Но я не слушаю друга. Я мчусь к забору, отделяющему меня от обрыва, и забираюсь на нижнюю перекладину.

— Дарио! Это, блин, вообще не смешно!

Поднимаюсь еще выше и набираю полные легкие морозного воздуха.

— Сантана, ты спятил! Немедленно спустись!

А затем я дую. Задуваю оставшиеся огни ночного города, как это делала она, и загадываю желание:

— Исчезни! — ору во все горло куда-то в пустоту. — Я хочу, чтобы ты исчезла!

Я замахиваюсь. Рой хватает меня сзади за куртку для подстраховки. Недопитая бутылка рома летит в сторону города и девушки, разбивших мне сердце.

— Хочу, чтобы она исчезла…

Мое тело ослабевает, когда пара дальних огней подрагивает и гаснет. Рой помогает мне слезть вниз.

— Все будет хорошо, брат.

Будет.

Потому что мое желание сбылось слишком быстро: в первых числах января Астра действительно исчезла.

Начало января Астра

Я не стала дожидаться увольнения, после того как наши с Тео фейковые интимные фотографии разлетелись по всему университету. Ушла сама. Просто больше туда не явилась. Не дала Алонсо Сантане шанс прилюдно унизить меня, выставив шлюхой и разрушительницей семьи. Уверена, он оправдает Тео, сбросив всю вину на меня, но мне, если честно, все равно. Плевать я хотела на этот город и свою репутацию в нем, когда единственный человек, который был мне важен, теперь плюет на меня.