–Лучше быть дурой, чем заключенной,– огрызнулась Оливия, когда вчера я высказала ей свои опасения. И я проглотила свою гордость.

– Нет.

Я заерзала на скамье и взглянула на Калеба, чтобы увидеть его реакцию. Он стоически смотрел на меня.

– Значит, вы просто подписывали эти документы? Документы, которые потенциально могли вывести на рынок смертоносный препарат и тем самым убить трех человек?

Я открыла рот и закрыла его. Это мы не репетировали. Я была готова расплакаться.

– Да, – тихо проговорила я. – Я хотела угодить ему.

– Простите, мисс Смит, вы не могли бы говорить громче, чтобы присяжные услышали вас?

Ее глаза сияли, как ее чертово ожерелье.

– Я хотела угодить ему, – повторила я громче.

Она повернулась к присяжным, чтобы они увидели выражение ее лица, словно говорящее: Ого, это чертовски важно.

К тому времени, когда Оливия села на свое место, моя мать прикрывала рот рукой и плакала.

Вероятно, теперь она больше никогда не захочет разговаривать со мной. Что ж, по крайней мере, у меня останется моя сестра. Она была папиной дочкой, но она не закрывала глаза на натянутые отношения между мною и моим отцом. Сойдя со свидетельской трибуны, я посмотрела своему адвокату в глаза. Они больше не сияли, теперь они были просто усталыми. Я понимала, как тяжело ей было сделать то, что она только что сделала – тем более что она хотела, чтобы я оказалась за решеткой и она смогла заполучить моего мужа.

Она была сильной. Наверное, она была таким хорошим бойцом благодаря тому, что происходила из семьи белой швали. Я пристально посмотрела на нее, чтобы проверить, одобряет ли она то, как я держалась. Она одобряла. На секунду – нет, на долю секунды – мне захотелось обнять ее. Затем это прошло, и я захотела, чтобы она сдохла и сгнила в земле.

* * *

После того как я выиграла процесс, мне хотелось позлорадствовать, хотелось, чтобы она знала, что он мой и всегда будет моим. Мне было необходимо, чтобы она это уразумела. Мы отпраздновали победу в ресторане. Оливия опоздала. Если честно, я не знаю, почему она вообще явилась. Ее долг перед Калебом, что бы он собой ни представлял, был уже уплачен. Она завоевала мне свободу, и теперь я бы с удовольствием рассталась с ней, чтобы никогда ее больше не видеть. Однако она находилась здесь, на моем празднике, расхаживая по моему счастливому дому в своем коротком платье и туфлях на шпильках.

Я направилась к ней, собираясь выразить свое недовольство ее присутствием здесь. Я бросила взгляд на Калеба, который был занят разговором, находясь в другом конце комнаты. Мне не хотелось, чтобы он увидел, что я разговариваю с ней. Я хотела, чтобы она убралась до того, как он узнает, что она находится здесь.

Когда она заметила, что я иду к ней, ее улыбка погасла. Надо отдать ей должное – эта сучка выглядела экзотично. Одна ее темная бровь поднялась, когда я подошла к ней фланирующей походкой с бокалом шампанского в руке. Она сложила губы гузкой и надменно посмотрела на меня. За время суда я успела к этому привыкнуть, но сейчас это привело меня в ярость. Сегодняшний вечер принадлежал мне… и Калебу.

Я не успела произнести и четырех предложений, когда она вперила в меня взгляд и сказала:

– Леа, иди и побудь со своим мужем, пока он не осознал, что все еще любит меня.

Шок.

Почему

Она

Думает

Так?

Это неправда. Она одержима им. И можно ли ее за это винить? Я посмотрела на Калеба. Он был всем, чего я желала. Он оберегал меня. Он поддерживал меня. Он был единственным мужчиной, который сказал, что он никогда не сделает мне больно.

Он засмеялся чему-то из того, что сказал кто-то из тех, с кем он говорил. При виде него мое сердце преисполнилось любовью. Оливия вышла в тираж, и он был моим. Я смотрела на моего Калеба, так уверенная в этот момент в прочности наших отношений. И он словно почувствовал мой взгляд. Я ощутила трепет, когда он поднял голову. Я улыбнулась. Мы переглядывались так в зале суда, обменивались взглядами, понятными только нам двоим. Когда мне бывало страшно, я глядела на него, он встречался со мной взглядом и мне сразу же становилось лучше. Но на этот раз все было не так. Меня охватило смятение. Комната словно накренилась. Трепет прекратился. Он смотрел не на меня.