Прошлое

Судебный процесс надо мной был самым абсурдным из всего, что когда-либо происходило со мной – и не только потому, что моим адвокатом была бывшая девушка моего мужа, но также и потому, что прежде меня никогда ни в чем не обвиняли. Впервые в жизни я оказалась в настоящей заднице.

Я была против того, чтобы Оливия становилась моим адвокатом. Я сопротивлялась, пока Калеб не посмотрел мне в лицо и не сказал:

– Ты хочешь выиграть или нет?

– Почему ты так уверен, что она сможет выиграть дело? И почему ты считаешь, что она захочет это сделать? Ты забыл, как она притворялась, будто не знает тебя, когда ты потерял память? Она хочет вернуть тебя – и, скорее всего, проиграет нарочно.

– Я знаю ее, – возразил он. – Она будет бороться изо всех сил… особенно если я попрошу ее об этом.

И на этом все было решено. Мое дело досталось моей сопернице, и мне пришлось положиться на Калеба, а значит, и на нее, потому что больше мне было не на кого полагаться. Обычно из неприятностей меня вытаскивал мой отец, но на этот раз именно он и поставил меня в это положение, прежде чем умереть от инфаркта.

Я не доверяла ей. Она была резка со мной. Я полагала, что адвокаты должны вести себя так, чтобы их клиенты чувствовали себя уверенно – даже если они лгут им по поводу их шансов выиграть процесс. Оливия же всячески старалась заставить меня поверить, что мое дело швах. Я не могла не замечать, что всякий раз, когда рядом с нами оказывался мой муж, она имела кислый вид и была напряжена. И даже когда он задавал ей вопрос, отвечая ему, она всегда притворялась, что занимается чем-то еще. Я ненавидела ее. Я ненавидела каждый день того года, который ушел у нее на то, чтобы добиться моего оправдания. За все это время был только один день, когда я не испытывала к ней ненависти.

Тот день, когда она вызвала меня для дачи показаний, был самым худшим днем моей жизни. Никто не хотел, чтобы она это делала – все считали, что это приведет нас к провалу.

Ей надо отказаться свидетельствовать против себя, сославшись на пятую поправку к Конституции,– в юридической фирме так считали все. Оливия пошла наперекор всем советам своих коллег, готовя меня к даче показаний. Я видела, какими взглядами они обменивались, когда речь заходила о тактике моей защиты. Даже когда Берни, старший партнер фирмы, заметила, что ей не стоит вызывать меня для дачи показаний, Оливия отрезала:

– Черт возьми, Берни! Она может постоять за себя. Это мое дело, и мне нужны ее показания.

Мне было страшно. Моя судьба находилась в руках злобной коварной стервы, и я не могла решить, хорошо это или плохо. Большая часть меня была убеждена, что она пытается нарочно проиграть мое дело. Когда я рассказала свою теорию Калебу, он сидел на кухне, разбирая почту. Он едва удостоил меня взглядом.

– Делай, что она говорит.

Что?

– Как это – делать то, что она говорит? Что ты имеешь в виду? Да ты даже не слушаешь меня.

Он бросил почту на стол и направился к холодильнику.

– Я слышал тебя, Леа.

– Я ей не доверяю.

Когда он повернулся ко мне, в руке у него была банка пива, но он смотрел в пол.

– А я доверяю.

И все тут. Моей единственной союзницей была женщина, которая выиграла бы больше всех, если бы меня посадили в тюрьму. Она готовила меня к даче показаний, отрабатывая со мной ответы на вопросы, которые задаст мне сторона обвинения, и ответы на вопросы, которые задаст мне она сама. Крича на меня, когда я держалась недостаточно спокойно, ругалась, когда я запиналась в своих ответах. Она была жесткой и твердой, и часть меня ценила это. Очень, очень маленькая часть – потому что я ненавидела эту суку и хотела, чтобы она сдохла. Но я верила Калебу. А Калеб верил Оливии. Либо я потерплю фиаско, либо выйду из зала суда свободной женщиной.

* * *

В тот день, когда я заняла место на свидетельской трибуне, одета я была бедно. На мне было надето то, что купила мне Оливия – платье с узором из персиков и сирени, – мои волосы были собраны в низко завязанный конский хвост, а в уши были вдеты жемчужные сережки-гвоздики. Надевая их, я гадала, ей они принадлежат или нет. Это был фальшивый жемчуг, так что, вероятно, это действительно были ее сережки. Мои руки дрожали, когда я разглаживала свое платье и смотрела на себя в зеркало. Я выглядела беззащитной. Я чувствовала себя беззащитной. Возможно, в этом и состоял ее план. Калеб сказал мне, чтобы я верила ей.