Похороны проходят три дня спустя. На время нашего отсутствия с Эстеллой остается Сэм. У меня закрадывается подозрение, что между ним и Леа что-то происходит, но затем я вспоминаю, что Кларибель упоминала, будто Леа была в Таиланде со своим партнером. И с горечью задумываюсь, был ли этот партнер моим вшивым братом, – впрочем, сразу же избавляясь от этой мысли. Я лицемер. Я спал с Оливией, пока она была официально замужем. Каждому свое. Я поднимаю бутылку с водой к потолку машины и нажимаю на педаль газа. Несколько дней назад я попросил Оливию сопроводить меня на церемонию.

– Твоя мать меня ненавидела, – сказала она по телефону. – Мое присутствие было бы оскорбительным по отношению к ней.

– Она тебя не ненавидела, честно. К тому же твой отец возненавидел бы меня, но я все равно пошел бы на его похороны.

Ее вздох отдался шипением статики через телефонную линию:

– Ладно.

До сих пор я подавлял каждую мысль о своих родителях, чтобы дать Эстелле все, в чем она только могла нуждаться, но, оказавшись в похоронном доме и увидев их гробы, я теряю контроль. Прошу прощения у пожилого соседа, желающего выразить соболезнования, и едва ли не бегу к парковке. На задней стороне участка печально колышется согбенная ива; я становлюсь под ее ветвями и пытаюсь дышать. Здесь она меня и находит.

Ничего не говорит. Только встает рядом, берет меня за руку и сжимает ее.

– Не может быть, чтобы это действительно произошло, – говорю я. – Скажи мне, что это просто сон…

– Это действительно произошло, – говорит она. – Твои родители погибли. Но они любили тебя, они любили твою дочь. И оставили множество прекрасных воспоминаний.

Я смотрю на нее сверху вниз. Она пережила потерю обоих родителей, и, вне сомнений, лишь один из них оставил после себя достойные воспоминания. Держал ли ее кто-нибудь за руку после того, как Оливер и Виа умерли? Если нет – я сжимаю ее ладонь здесь и сейчас.

– Пойдем внутрь, –  говорит она. – Служба вот-вот начнется.

Едва мы заходим в часовню, все взгляды оказываются прикованы к нам. Леа сидит рядом с моим братом, и когда замечает меня вместе с Оливией, ее тут же захлестывают зависть и ярость. Она опускает глаза, справляясь со злостью наедине с собой. Но только на время.

Разве она не знает, что Оливия не принадлежит мне? Разве то, что старый друг утешает меня, что-то значит? После церемонии она поедет домой, к своему мужу. Я занимаю свое место в переднем ряду.

Моя мать особенно любит – любила – английские розы. Они изящно расставлены вокруг ее гроба и увеличенной фотографии, помещенной на крупную подставку-мольберт. Оба гроба закрыты, но Оливия упомянула, что по ее просьбе маму одели в черное платье от «Шанель», которое она выбрала из ее шкафа. Стив всегда шутил, что хотел бы быть похороненным в своей старой бейсбольной форме. Оливия зарделась, когда сказала, что взяла в похоронный дом и костюм, и ту самую форму и оставила костюм в машине. Я тянусь к ней и сжимаю ее руку. Она так чертовски предупредительна, что это нелепо. Мне бы не хватило духа даже зайти в гардеробную своей матери, не говоря уже о том, чтобы выбрать наряд, который ей бы понравился. Когда служба подходит к концу, я становлюсь с одной стороны входной двери, мой брат – с другой. Мы не обмениваемся и словом, однако слишком много говорим с людьми, выражающими соболезнования. Меня тошнит. От всего этого. От того, что они умерли и что Эстелла никогда не узнает их. От того, что виноват во всем лишь я.

Когда толпа разбредается, мы отправляемся на кладбище. Солнце светит так ярко, что все прячутся за солнечными очками. Похороны будто в стиле «Матрицы», шутливо думаю я. Мама терпеть не могла «Матрицу». Как только гробы моих родителей опускают на шесть футов вниз и засыпают землей, Леа начинает ссору.

Должно быть, ее довело то, что она увидела меня вместе с Оливией идущими так близко друг к другу, что наши плечи соприкасались. Или, возможно, кто-то, в ком копится столько яда, просто не может сдерживать его и в какой-то момент взрывается, обжигая всех вокруг. Как бы то ни было, оно грянуло.

– Калеб?

Я останавливаюсь, поворачиваюсь. Леа стоит около машины моего брата, буквально в нескольких шагах от нас. Я провожал Оливию к ее машине, прежде чем вернуться в больницу. Меня не оставляло ощущение, что я не увижу ее еще долго, и хотел поблагодарить ее за доброту. Оливия проходит чуть дальше, прежде чем остановиться и проверить, из-за чего я отстаю. Ветер будто омывает ее, прижимая ткань платья к ее телу и разметая пряди ее волос. Мы все находимся на равном расстоянии друг от друга: мы с Леа в центре, Оливия и Сет по бокам.

Я чувствую приближение бури. Во имя Господа, у каждого конфликта есть свой привкус. Я колеблюсь, прежде чем ответить.

– Что такое, Леа?