Я звоню матери за день до того, как они со Стивом должны вылететь вместе с Эстеллой. Она ведет себя немного странно. Когда я задаю вопрос, все ли в порядке, она спотыкается о слова и отмахивается чем-то вроде того, что нервничает перед праздниками. Я чувствую себя виноватым: мама со Стивом меняют свои привычные планы ради того, чтобы привезти Эстеллу ко мне. Я мог бы полететь домой сам, но я еще не готов. Она везде – под каждым искривленным деревом, в каждой машине, выезжающей на встречную полосу. Однажды, обещаю я себе, боль пройдет и я смогу смотреть на гребаные апельсины и не думать о ней.

Или нет. Возможно, мое предназначение – жить бок о бок с призраками.

Я покупаю елку и перелопачиваю магазины по всему городу в поисках розовых рождественских украшений. В конце концов я нахожу миниатюрные пуанты и розовых свинок с завивающимися серебряными хвостиками, которых можно вешать на ветки. Когда вдобавок я беру еще две охапки розовой и серебряной подарочной бумаги, продавец улыбается:

– У кого-то явно дочь.

Я киваю. Мне нравится, как это звучит.

Она указывает на коробку с розовыми фламинго и подмигивает. Я кладу на кассу и их – не помешает.

В гостиной я устраиваю все так, чтобы мы могли украсить ее вместе, когда она приедет. Мама и Стив остаются в «Ритц Карлтон» в нескольких кварталах от моей квартиры. Я размышляю, что стоит доверить Эстелле выбор блюд на рождественский ужин – хотя, если она настоит на суши или каре ягненка, я попал по уши. На следующий день я приезжаю в аэропорт, чтобы забрать их, на целый час раньше.

Жду, устроившись с краю одной из замерших багажных лент. Мне тревожно. Принимаюсь бродить по залу, заказываю эспрессо и выпиваю его, глядя на пустую посадочную площадку. Не знаю, отчего меня одолевают подобные чувства, но в желудке сворачивается нечто холодное и неудобное.

Люди начинают проходить через гейт, так что я встаю и жду в самом начале толпы, стараясь глазами найти волосы своей матери. Если у женщины блонд, ее тяжело не заметить. Как-то раз брат сказал, что помнит, как у матери были рыжие волосы, когда он был совсем маленьким, но она напрочь это отрицает. Я достаю телефон, чтобы проверить, не пропустил ли звонок или сообщение – ничего. Она всегда пишет, стоит им приземлиться. Желудок сжимается. У меня странные чувства. Что, если Леа сотворила что-то возмутительное? Теперь я ничто не стал бы сбрасывать со счетов. Я уже готовлюсь набирать номер матери, когда телефон начинает звонить. На экране высвечивается незнакомый номер.

– Алло?

– Калеб Дрейк? – Голос женский, тихий, с придыханием, будто она старается, чтобы ее не подслушали.

По спине пробегают мурашки. Я слишком хорошо помню последний раз, когда получал такой же звонок.

– Меня зовут Кларибель Васкес, я консультант в медицинском центре Южного Бока.

Ее голос затихает, и я жду, пока она продолжит, с дико колотящимся сердцем.

– Произошел несчастный случай, – говорит она. – Ваши родители… и ваша дочь. Они…

– Они живы?

Она замолкает. Тишина растягивается будто бы на часы, на десятки часов. Почему у нее занимает столько времени просто ответить мне?!

– Случилась автомобильная авария.

– Эстелла? – требовательно спрашиваю я.

– Она в критическом состоянии. Ваши родители…

Ей не нужно ничего говорить – я понимаю без слов. Хочется сесть, но под рукой ничего нет, и я сползаю по стене, едва ли не падая на пол, ладонью закрывая лицо. Мне еле хватает сил удерживать телефон, настолько крупно и беспощадно меня трясет.

– Ее мать с ней?

– Нет. Мы не смогли выйти на контакт с вашей бывшей женой.

– Эстелла, – шепчу я. Это все, что я способен выдавить из себя. Спрашивать слишком страшно.

– Несколько часов назад над ней была проведена операция, чтобы остановить обширное внутреннее кровотечение. Сейчас она под наблюдением врачей. Вам следует приехать как можно скорее.

Я бросаю трубку, не прощаясь, и иду прямиком к стойке продажи билетов. Ближайший вылет через три часа: этого времени как раз достаточно, чтобы добраться до дома, взять паспорт и вернуться в аэропорт. Я ни о чем не думаю. Просто кидаю в сумку вещи первой необходимости, ловлю такси в аэропорт и поднимаюсь на борт самолета. Я не сплю, не ем, не думаю. Ты в шоке, говорю я самому себе. Твои родители погибли. И снова напоминаю самому себе не думать. Мне нужно домой, к Эстелле. О родителях буду скорбеть позже, а сейчас нельзя волноваться ни о чем, кроме Эстеллы.

В аэропорту я сразу сажусь на такси и звоню Кларибель, едва за мной захлопывается дверца. Она сообщает, что состояние Эстеллы не изменилось, и говорит, что встретит меня в приемной больницы. Когда я врываюсь в двери, Кларибель уже ожидает: она миниатюрная, словно ребенок, и мне приходится наклоняться, чтобы видеть ее лицо.

– Состояние все еще критическое, – тут же вводит в курс дела она. – Мы так и не смогли выйти на связь с Леа. Можем ли мы позвонить кому-то еще?

– Возможно, матери Леа. Вы пробовали?

Кларибель качает головой, и я передаю ей свой телефон.

– «Теща».