Ее рыжие локоны собраны в высокую прическу. Мне всегда казалось, что она выглядит более невинной, даже непорочной, когда собирает волосы вверх. Я кидаю взгляд на своего брата – он наблюдает за ней с тем же любопытством, что и я. Он держит большой палец на ключах от машины, на кнопке разблокировки дверей, протягивая руку чуть вперед. Если бы мы были в стоп-кадре, он выглядел бы точь-в-точь как антигерой из фильма Квентина Тарантино. Она открывает рот, и я не сомневаюсь, что следующая фраза будет редкостно меткой и хлесткой.

– Я не хочу, чтобы ты приезжал в больницу. Ты хреновый, безответственный отец, и даже не думай, что Эстелла будет и дальше мотаться к тебе в гости. – И она чеканит, нанося финальный удар: – Я подам на тебя в суд и буду требовать полную опеку.

Мой ответ уже готов сорваться с языка, когда я чувствую легкое дуновение ветерка справа – Оливия стремительно шагает вперед, подходя вплотную к Леа. Она двигается, словно разъяренная река, проплывая над черным асфальтом, укрывающим парковку. В ледяном изумлении я наблюдаю за тем, как разъяренная река поднимает руку и дает Леа пощечину – настолько мощную, что Леа отшатывается в сторону. Когда она восстанавливает равновесие, на ее лице остается красный отпечаток ладони.

– Че-е-е-е-е-ерт, – я бросаюсь к ним в то же время, что и Сет. Лишь на мгновение мы с братом объединяемся – в общем усилии не позволить Леа среагировать. Леа захлебывается воплем, извиваясь в хватке Сета, – и тогда я замечаю, что Оливия абсолютно спокойна. Мои руки лежат на ее плечах, и я наклоняюсь к ней, шепча ей в ухо:

– Какого дьявола ты творишь, Герцогиня?

– Отпусти, – говорит она. – Я ничего ей не сделаю.

Она лишь сверлит Леа взглядом, но не предпринимает попыток сорваться ей навстречу, и мне виден лишь ее затылок.

Я отпускаю ее, и в тот же миг она тянется вперед и обрушивает на Леа еще один удар – ладонью, со всей силы. Та громко выплевывает оскорбления. К счастью, на парковке нет никого, кроме нас.

– Я тебя засужу, гребаная тварь! – орет Леа.

Сет отпускает ее, и она кидается на Оливию. Прежде чем она добралась бы до нее, я отталкиваю Оливию себе за спину и преграждаю своей бывшей жене путь.

– Нет, – говорю я. – Ты ее не тронешь.

Сет начинает хохотать. Леа резко поворачивается к нему:

– Ты же видел? Видел, как она ударила меня?

– Не имеет значения, – говорю я. – Наше слово против вашего. А я ничего не видел.

Леа достает телефон и делает селфи, запечатлевая красный след на своей щеке. Я качаю головой: и я был женат на этой женщине? Я отвлекаюсь достаточно, чтобы Оливия проскользнула мимо меня и выхватила телефон Леа прямо у нее из рук. Она швыряет его об асфальт и наступает на него каблуком, раскалывая экран. Раз… второй… третий – и я оттаскиваю ее прочь.

– Ты сегодня нарываешься на проблемы, Оливия, – мой голос похож на змеиное шипение.

Леа стоит с открытым ртом.

– Я тебя уничтожу, – цедит она.

Оливия пожимает плечами. Не верится, что она так безмятежна в этой ситуации.

– Ты уже уничтожила. Ничего хуже ты со мной уже не сделаешь. Но, Богом клянусь, если ты хоть пальцем тронешь Калеба, я устрою тебе весьма продолжительные каникулы в тюрьме за множество опрометчивых поступков, что ты совершила. И тогда ты никогда не увидишь свою дочь.

Леа закрывает рот – я же открываю свой. Не знаю, кто в большем шоке от столь ожесточенной попытки защитить мое славное имя.

– Я ненавижу тебя, – выплевывает Леа. – Ты все тот же кусок белого дерьма, каким была всегда.

– Я тебя даже не ненавижу, – говорит Оливия. – Ты слишком жалкая для такого глубокого чувства. Но даже не думай, что я не подниму на поверхность все твои грешки.

– О чем ты? – глаза Леа бегают. Я гадаю, что у Оливии может быть на нее – наверняка что-то весомое, раз она подумала, что две мощные пощечины сойдут ей с рук.

– Кристофер, – тихо, но отчетливо произносит Оливия. Леа бледнеет. – Судорожно соображаешь, откуда я знаю, да?

Леа ничего не говорит – только продолжает смотреть на нее.

– Да, ты не сядешь за фармацевтическое мошенничество, но ох, лучше уж так…

Сет вопросительно смотрит на меня, и я пожимаю плечами. Единственный Кристофер, известный мне, – тридцатилетний трансгендер, который работает, вернее, работал на Стива.

– Чего ты хочешь? – требует у Оливии Леа.

Оливия убирает темный локон, упавший ей на лицо, и указывает на меня. Точнее, тычет пальцем прямо в меня.

– Ты не вмешиваешься в его право на опеку. Если вмешаешься, я вмешаюсь в твою. Ясно?

Леа не кивает, но и не противится.

– Ты преступница, – говорит Оливия. – И ты немного набрала вес. Выглядишь пухленькой.

И на этой ноте она разворачивается на каблуках и гордо дефилирует к своей машине. Я разрываюсь между желанием кинуться за ней или остаться и созерцать оскорбленное выражение лица Леа. Леа действительно выглядит немного пухленькой.

Сет кивает мне и тянет мою бывшую жену к своей машине, подхватив ее под руку. Я смотрю им вслед. Смотрю вслед Оливии. И целых тридцать минут после того, как они разъезжаются, стою на безлюдной парковке.

Кто такой чертов Кристофер?

– Кто такой чертов Кристофер, Герцогиня?