– Мы можем быть друзьями, – предлагает она, снова садясь рядом со мной. – А теперь скажи, как ее зовут, чтобы я сталкерила на фейсбуке девчонку, которая обломала мне секс.
Я провожу ладонью по лицу.
– Ее нет в фейсбуке. Я не хочу произносить ее имя.
– Калеб… – капризно тянет она.
– Сара.
– Ну ладно, – соглашается она, поднимаясь. – Тогда до встречи в спортзале. Позвони, если захочешь выпить. Без секса.
Я киваю и провожаю ее до прихожей. Она приятная девушка – и становится еще приятнее благодаря тому, что восприняла ситуацию с юмором.
Стоит ей уйти, как я достаю компьютер. Заказываю кухонный стол и мебельный комплект для гостиной и решаю проверить почту. Почти каждое письмо так или иначе связано с работой. Мама пишет каждый день, но я не ответил ни на одно сообщение. Когда вижу имя отца, я замираю: должно быть, мама передала ему, что я вернулся в Лондон. Щелкаю на письмо.
Калеб!
Слышал, ты снова в городе. Предлагаю поужинать вместе. Позвони.
И это все, на что он разродился в приглашении сыну, с которым не виделся пять лет? Да уж. Но почему бы и нет. Достаю телефон и вбиваю номер, указанный в письме. Не то чтобы я против семейного воссоединения. Возможно, он даже удивит меня и окажется чуть меньшим уродом, чем в прошлый раз, когда все два часа совместного ужина провел, печатая что-то на своем смартфоне.
Отвечает он практически мгновенно, указывая, что встретится со мной в местном пабе завтра вечером. В постель я падаю, даже не раздевшись.
За пять лет, прошедшие с нашей последней встречи, отец не особенно изменился. Разве что немного поседел… наверное. И та седина, которую он предпочел оставить, наверняка была тщательно спланирована, как и загар – совершенно точно из солярия, потому что под солнцем Господа нашего Бога он становился красным как рак.
– Ты выглядишь точь-в-точь как я! – восклицает он, прежде чем заключить меня в медвежьи объятия.
Я хлопаю его по спине и сажусь, ухмыляясь. Боже, ненавижу этого ублюдка, но как же рад его видеть.
Он ведет себя так, будто мы не расставались ни на день за минувшие пять лет. Это театральная игра. Мой отец специалист по продажам – он мог бы заставить террориста чувствовать себя как дома, пока для него готовят электрический стул. Я не мешаю ему устраивать свое представление и много и нещадно пью.
Пока наконец он не переходит к теме того, почему я здесь.
– В твоем стиле, между прочим, – говорю я. – Женщина, которую я хотел, не захотела меня, а ребенок, о котором я мечтал, оказался не моим.
Он морщится.
– Это не в моем стиле, сынок. Я получаю женщин, которых хочу.
Я смеюсь.
– Сильно же она на тебя повлияла, раз из-за нее ты сбежал из своей любимой Америки.
На это я отмалчиваюсь.
Он вдруг резко трезвеет.
– Я хотел увидеть свою внучку. Когда считал, что она моя внучка, разумеется.
Я выискиваю в выражении его лица знаки неискренности, но не нахожу ни одного. Он не пускает мне пыль в глаза и не говорит все это из вежливости. Он стареет, начинает чувствовать смертность на вкус. Ему действительно хотелось познакомиться с Эстеллой.
– Слышал, твоя бывшая жена еще большая стерва, чем моя первая бывшая жена, – он язвительно усмехается. – Как у тебя так получилось?
– Полагаю, я такой же идиот, как ты.
Он фыркает.
– Заезжай ко мне домой на ужин. Встретишься с моей новой женой.
– Обязательно, – говорю я.
– У нее есть младшая сестра…
– Фу, господи. Ты ненормальный, – мотаю головой я, и он раскатисто хохочет.
Раздается мелодия моего телефона – американский номер. Я смотрю на отца, и он жестом отпускает меня поднять трубку.
– Сейчас вернусь, – обещаю я, вставая из-за стола. И тут же узнаю голос на другом конце линии.
– Мойра, – приветствую ее я.
– Привет, дорогой. У меня есть новости.
– Ладно… – Голова идет кругом. Я смотрю на свои часы. В Штатах сейчас около двух.
– Вам лучше присесть.
– Выкладывайте, Мойра.
– Когда ваша бывшая жена привела Эстеллу в клинику для забора крови, она использовала в бланке имя Леа Смит вместо Джоанны. Но в базе данных оказалась еще одна Леа Смит…
Я перебиваю ее:
– Что вы имеете в виду?
– Нам пришли чужие результаты, Калеб. Эстелла ваша дочь. Вероятность отцовства – девяносто девять и девять десятых процента.
– Господи Иисусе.