Я видел все, каждый момент страданий и душевной боли, что она пережила. Я видел, как она стала существом, которым ей нужно было стать, чтобы совершить это путешествие, видел, как она истекала кровью ради каждой жертвы, и чувствовал муки, которые она взвалила на себя в этой бессмысленной охоте.

Но я был в Зале Знаний и смотрел из великой сферы на мир глазами самих звезд, и я узнал правду, когда видел ее. Она уничтожила меня, это понимание разрушило последние лучи надежды на выход из нашей ситуации, но я знал, что этот момент сломает меня еще больше. Украсть мгновение в ее объятиях, прижать ее к себе и знать, насколько мимолетным оно будет. Потому что она не сможет остаться здесь, не важно, насколько эгоистичным я был в моем желании, я знал, что этого не может быть. Ее ждал целый мир и судьба, настолько великая, что даже звезды еще не были уверены в этом. Она была рождена, чтобы свергать горы и заставлять звезды дрожать; она была рождена, чтобы разрушать и возвышаться.

Я встал и посмотрел на мерцающую стену позади меня — мой личный взгляд на всех тех, кого я любил, кто остался среди живых.

Я наблюдал за всем с этого места, редко покидал его, мое внимание было приковано, хотя я знал, что это может привести к безумию. Но я не был готов отвести взгляд от судеб живых. Я не мог сосредоточиться на своей загробной жизни, пока столько дорогих мне людей находились в опасности, сражаясь наперекор всему, чтобы пережить гнев моего отца.

Это было всего лишь окно, но, когда я чувствовал страх или любовь, превосходящие все мои возможности, я мог в него шагнуть. Я мог протиснуться сквозь этот барьер и стоять среди моих близких незамеченным. Я не мог ни на что повлиять, но иногда, когда я прикасался к ним или выкрикивал предупреждение, они чувствовали мое присутствие. Это было немного, лишь намек на мою душу, танцующую вокруг них, но я знал, что они все равно чувствуют меня. Этого было недостаточно. Но это все, что было.

Ее шаги приближались, как тикающие стрелки часов, и я проглотил комок в горле, сделав шаг к высоким двойным дверям, а затем остановился.

Она была здесь. И это означало, что мне придется, наконец, в полной мере столкнуться с последствиями своего провала.

Я не мог заставить себя сдвинуться с места, солнечный свет бил в окна, освещая одну сторону моего лица, в то время как другая оставалась в тени. Как две части моей души: мужчина, которым я был, когда был ее, пылающий ярко, горячо и полный жизни, и тот, кем я был все годы до нее, гноящийся в жажде мести, тонущий в собственных неудачах.

Я не был уверен, каким из этих мужчин я стал в итоге, хотя предполагал, что всегда буду какой-то смесью того и другого.

Двери распахнулись, когда она дошла до них, ударившись о стены по обе стороны рамы, оставляя нас здесь, глядя друг на друга, напряжение потрескивало в разделяющем нас пространстве, как это было всегда.

И конечно же, там не было улыбки, конечно же, она не была рада видеть меня в этом сказочном идеальном виде, который большинство людей придумали бы для этого сценария. Она была вне себя от ярости, ее зеленые глаза сверкали от глубокого и яростного гнева, ее полные губы были сжаты от злости, пока она рассматривала меня, стоящего перед креслом, которое могло бы быть троном, и ожидающего, когда она подойдет ко мне.

— Здравствуй, Рокси. — Сказал я грубым голосом, впитывая ее взглядом. Она была вся в крови и побита, цена ее перехода сюда лежала тяжёлым грузом на ее плечах, а руны, которые она начертала на своей плоти, слегка светились, словно отгоняя давление смерти, что жаждала попробовать ее на вкус.

Эти губы приоткрылись, тысяча поцелуев горела в моей памяти, пока я смотрел на них, ожидая, гадая, может ли она после всего этого считать меня достойным ее.

Она не произнесла ни слова, ни одного, и я почти улыбнулся. Роксанья Вега потеряла дар речи, не осталось ни яда, чтобы выплюнуть, ни взрывной ярости. Я думал, что никогда не увижу этого дня.

Она сделала шаг ко мне, затем еще один. Каждый дюйм, который она преодолевала, между нами, пробуждал во мне отчаянную нужду. Она была моей, моим единственным благом, хранительницей моего сердца и оков, сковывающих мою душу.

Я был сломлен ее горем. Я сокрушался, глядя, как она распадается на части. И все же она была здесь, пробиваясь сквозь барьеры самой смерти, чтобы прийти за мной. Она. Только она.

Глаза Рокси медленно двигались по мне, двери с грохотом закрылись за ней, и она продолжила идти ко мне, рассматривая опаловый блеск моей рубашки, золотой плащ, накинутый на мои плечи. В момент моего прибытия меня прозвали истинным воином, на мой лоб был надет венец, чтобы почтить жертву, которую я принес, сражаясь за тех, кого любил. Я и сейчас выглядел так, но под ее пронизывающим взглядом я чувствовал себя отнюдь не доблестным.

Она подошла ближе, воздух между нами стал разреженным. Я обвел ее взглядом, мою прекрасную, разбитую, королеву.