Габриэль схватил Ориона и взлетел, устремляясь к луне, а я полетела за ними, поднимаясь все выше и выше, пока мы пытались прорваться сквозь барьер. Мой взгляд упал на бегущих повстанцев далеко внизу, нимфы и Драконы пытались перехватить их в царившем хаосе.

Я наколдовала серебряный клинок, рассекая ладонь и посылая кровь по бурному ветру. Я направила ее к каждому тайному входу на территории, о существовании которых знала, и дворец ответил на мою мольбу, открыв двери для бегущих мятежников, и захлопывая их перед лицом врагов.

Я рассмеялась от восторга, но это был еще не конец, так как стая Драконов повернула в нашу сторону, неистово пытаясь нас поймать.

Мои глаза слезились от ветра. Я подняла руки над головой, отчаянно желая почувствовать поцелуй барьера, пламя Феникса лизало мои пальцы на случай обнаружения сопротивления.

Магия покалывала мои руки, такая, что была пронизана силой, но все равно не могла сравниться с моим Орденом. С грохотом, расколовшим небеса, я разорвала барьер, и Орион бросил звездную пыль над нашими головам, думая о черт знает каком месте, пока Лайонел ревел в абсолютной ярости под нами.

И, прежде чем звезды забрали нас прочь, я увидела, как дворец запер себя раз и навсегда. Я наколдовала огненную птицу Феникса, отправляя ее в полет над дворцом с песней нашей победы, после чего присела на крыше в знак неповиновения.

Затем все потемнело, и я была утеряна в галактике кружащегося света, чувствуя, как души моего брата и моей пары обнимают меня с двух сторон.

Глава 73

Моя душа затряслась, когда эта моя красивая, могущественная, неудержимая пара переступила через барьер между жизнью и смертью, как будто бы это была обычная дверь, которую она отказывалась оставлять закрытой.

Она была здесь.

Я протянул руку к столу, бутылка бурбона появилась между моих пальцев при одной только мысли, и я налил себе стакан. Моя рука дрожала. Я чувствовал каждый ее шаг в этом месте, как рябь на пруду, сигнализирующая всем обитателям, что что-то приближалось. Что-то, чему здесь не было места.

Я расчистил для нее путь. Сила, на которую я еще мог претендовать, сейчас созвала давление, расширяя проход и удерживая все другие души от ее дороги, пока ее родители, моя мать, Хэмиш Грас, Азриэль Орион и многие другие, тоже боролись удержать их на расстоянии, помогая выиграть нам это время.

Смерть была бесконечной. Красота вечного дворца, в котором я сейчас находился, не поддавалась сравнению, позолоченные улицы за его пределами были заполнены бесчисленными щедротами, а за ними — боронованные ворота, отмечающие путь к бессмертной боли.

Все фейри, которые когда-то жили, приходили в это место на своем смертном пути и могли оставаться здесь, в промежуточном пространстве, столько, сколько хотели. Я встречал духов, пробывших здесь тысячелетия, и наблюдал, как недавно умершие фейри проходили мимо дворца к мерцающим воротам потустороннего мира, даже не взглянув в сторону.

В смерти все было возможно для тех, кто заслужил ее своим временем, все желания исполнялись для тех, кто находился во дворце и окружающих его землях. А для тех, кто заслужил проклятие, крики с дальнего конца боронованных ворот ясно давали понять, что их вечность была наполнена именно тем, что они заслужили. Я слышал, что они тоже могли пройти дальше через свои собственные мерцающие врата, но ужасов, которые скрывались по ту сторону смерти, было достаточно, чтобы большинство из них оставались мучиться по эту сторону.

Для меня не было и речи о том, чтобы уйти. Я наткнулся на Вечный Дворец и провел здесь первые недели, борясь за то, чтобы вернуться на другую сторону, чтобы выполнить обещание, данное женщине, которая пришла за мной сейчас. Потом я оплакивал потерянную жизнь, обнимал свою мать и принимал правду этого места и того, чем оно было для меня теперь.

Потому что смерть была вечной. И не было из нее возврата.

Ее шаги приближались, связь между нами натянулась, притягивая ее ко мне. Каждый удар ее ботинок о мраморный пол отражал эхо сердцебиения в моей неподвижной груди.

Комната, которую мне здесь подарили, была красивой, богато украшенной, совершенной, и все же в ней было мало того, что говорило обо мне так, как я видел комнаты других людей говорили о них. Я знал почему. Потому что здесь не было ничего из того, что имело для меня наибольшее значение. Ничто из того, что заставляло меня чувствовать себя живым, не находилось в этом месте, и никакая замена потерянной реальности, не смогла бы этого сделать.

Я сделал длинный глоток бурбона, вкус так напоминал Ориона, что я почти видел, как он стоит там, приподняв одну бровь, словно говоря: «Ты вставать не собираешься?»

Я не собирался. Не мог. Невозможное свершилось, и она шла прямо ко мне, а я ждал здесь, как трус, зная, что никогда не смогу дать ей того, что ей нужно, никогда не заполню тоску в ее разбитом сердце.