Если бы у меня оставались слезы, я знала, что одна из них скатилась бы по моей щеке при этих словах, чтобы упасть в воду, в которой я все еще сидела.

— Не может быть, — твердо сказал Леон. — Гейб не бросит нас. Ни через миллион, ни через миллиард лет.

— Расскажи нам пророчество, — потребовал Данте, и Леон начал пятиться.

— Когда вся надежда будет потеряна, и наступит самая темная ночь, вспомни об обещаниях, которые связывают. Когда голубка истечет кровью от любви, тень встретит воина. Гончая будет мстить там, где глубокий разлом. Ждет один шанс. Король может пасть в тот день, когда Гидра зарычит в злобном дворце.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга, каждый из нас хотел, чтобы другой понял в этих словах что-то, что могло бы нам помочь.

Но ничего не нашлось.

— Мы уходим, — твердо сказал Леон. — Мы возвращаемся на поле боя, чтобы найти нашего брата. Он наверняка оставил нам что-то там, какой-то способ найти его. Гейб любит свои запутанные словесные игры, мы разберемся.

— Не называй его Гейбом, — пробормотал Данте, и они обменялись коротким испуганным взглядом, прежде чем снова перевести взгляд на меня. — Мы уходим.

Я кивнула, мое сердце заколотилось при мысли о том, что еще больше людей бросят меня, но я знала, что это к лучшему. Они могли сосредоточиться на Габриэле. Они могли выяснить, что с ним случилось, найти его… что-нибудь.

— Скажите тому, кто контролирует палаты, что я разрешила вам уйти, — сказала я, зная, что повстанцы ослабят это правило только по моему приказу. Я не беспокоилась о том, что кто-то из них предал нас, в любом случае, и если был хоть какой-то шанс, что они смогут найти Габриэля, я не собиралась вставать у них на пути. — Если вам что-то нужно от меня, просто скажите, — вздохнула я, когда они повернулись, чтобы уйти.

— Убей этого засранца Дракона, если сможешь, — обратился ко мне Леон, когда они уходили. — Это было бы очень кстати.

Подавленный смех, который мог бы быть и всхлипом, вырвался у меня, когда я осталась одна в обжигающей воде, которая колола мою кожу, и только Феникс во мне не давал ей сгореть.

Откинувшись назад, я смотрела на стеклянную крышу, как дождь начинает падать из грозовых туч, собирающихся под мощью силы Данте, и наблюдала за тем, как буря нарастает надо мной, как сверкают молнии и гремит гром, чувствуя себя совершенно бессильной под ней.

Прошло несколько часов, и лагерь затих, пока буря бушевала, повстанцы искали отдых, пока страх и неуверенность подкрадывались к нам со всех сторон.

Но я не была бессильной.

Я была Роксанией Вега.

Я резко встала, вода стекала с моего тела и поднималась от меня в облаке пара, пока я шла к разложенной для меня одежде.

Я натянула черные джинсы и темно-синий топ, в котором оставалось место для моих крыльев, игнорируя нелепое платье, которое рядом с ними выглядело подходящим для коронации. Я не нуждалась в нарядах там, куда направлялась.

Может, мы и бежали от так называемого Короля Дракона, но я не собиралась смиряться с поражением.

Люди, которых я любила, были где-то там, и они нуждались во мне. Больше, чем я могла вынести, было потеряно или пропало без вести, но я знала, куда направлялись трое из них перед битвой.

Наследники все еще не вернулись.

Пламя полыхало и лизало мою кожу, жаждая смерти и боли за все пережитое, и я погрузилась в эту безудержную жажду мести, как опустошенная душа, жаждущая жизни.

Огонь пополнил мою магию до краев, и я жаждала битвы. Это было началом конца, и я больше не собиралась отступать.

Я пристегнула к поясу свой кинжал, тот самый, который лишил меня Дариуса. Теперь ему суждено было оставаться при мне до тех пор, пока я не увижу, как распутается этот поворот судьбы и жизненная сила Лайонела не выльется из раны, которую я нанесу ему этим кинжалом.

Буря продолжалась, когда я вышла на улицу, но капли дождя не могли даже коснуться меня, так как жар моего Феникса сжигал их задолго до того, как они достигали моей головы.

Я подняла лицо к небу и распустила свои огненные крылья, повернув на юг и твердо определив в уме место назначения.

— Моя леди! — голос Джеральдины был, пожалуй, единственным, который мог заставить меня остановиться, и я повернулась, чтобы посмотреть, как она бежит ко мне, ее глаза были расширены и полны гнева. — Ты хочешь вызволить трех рапскаллионов из лап того, что удерживало их от битвы? — потребовала она, и мне пришлось задуматься, не было ли у нее способностей к Зрению, чтобы так легко понять, куда я направляюсь.

Ее волосы, которые до этого были простого и невзрачного цвета, теперь были выкрашены в насыщенный кроваво-красный цвет, а яростный оттенок ее лица давал мне понять, что это было обещание, что кровь ее врагов прольется в уплату за потери, которые она понесла в той битве. Он подходил ей, цвет сочетался с огнем, который непоколебимо горел в ее душе, яркий, жестокий и полностью принадлежащий ей.

— Да, — согласилась я.