Они быстро отмахнулись от меня, прежде чем я успела подняться из ванны, и я растерянно смотрела между ними, когда Данте прочистил горло.

— Дариус Акрукс — это потеря, которую все мы перенесем с большой печалью, — тихо прошептал Данте, и что-то похожее на нож вонзилось в мое сердце от внезапного изменения нашего разговора и звучания этого имени. — Его жертва ради этого дела войдет в историю Солярии и никогда не будет забыта. A morte e ritorno. (п.п. До смерти и обратно)

Я сжала правую руку в кулак, из нее сочилась кровь, рана продолжала кровоточить, порез от лезвия из солнечной стали постоянно болел, и я отказывалась даже пытаться его залечить.

Взгляд Леона переместился на мой кулак, который я положила на край ванны, и его золотые глаза, казалось, горели пониманием.

— Этот порез — в память о нем? — спросил он, и я почувствовала, как сила его Львиной Харизмы давит на меня, как его дары побуждают меня открыться, опереться на него в поисках облегчения и поддержки, но я не поддалась порыву.

— Это в память о клятве, которую я принесла его кровью и своей, звездам, которые сидели и смотрели, как вершится эта судьба, — прорычала я в задней части своего горла.

— Ты хочешь, чтобы остался шрам? — спросил Данте, и я кивнула, признавая причину, по которой я не сделала попытки залечить рану, хотя я знала, что порез, сделанный солнечной сталью, скорее всего, останется шрамом. — Я могу помочь тебе закрыть ее, сохранив шрам, — добавил он, протягивая мне руку.

Я колебалась лишь мгновение, прежде чем поднять кулак и позволить ему взять моя руку. Вода капала на пол комнаты, когда Данте перевернул мою руку и разжал пальцы, его темные глаза сверкнули при виде глубокой и неровной раны.

— Возможно, тебе придется отозвать своего Феникса, чтобы это сработало, — пробормотал он, воздух потрескивал, пока он призывал свои дары, и мой пульс заколотился в груди при мысли о том, что я снова почувствую мощь этой силы.

Лайонел так любил мучить меня молниями, рожденными этим человеком, с нездоровым удовольствием наблюдая, как мое тело выгибается и сгорает изнутри, а агония пронизывает меня насквозь. Я боялась поцелуя этой силы больше, чем хотела признать. Но еще больше я боялась потерять этот шрам.

Усилием воли я оттянула Феникса назад, давая его дарам возможность обжечь мою кожу, глубоко вдохнула и почувствовала, как вокруг нас поднимается статическое электричество.

— Per amore e sacrificio (п.п. За любовь и самопожертвование), — пробормотал Данте на фаэтанском, проводя двумя пальцами по кровоточащей ране на моей ладони, и сила его молнии впилась в мою плоть и затрещала между нами.

Я резко вдохнула, мой позвоночник выгнулся дугой от пылающего поцелуя его силы, которая пыталась вызвать в моей памяти самые ужасные воспоминания. Но я не позволила им всплыть на поверхность, сосредоточившись на воспоминаниях о глазах, темных, как сам грех, и любви мужчины, которого я едва начала считать своим, но эхо его прикосновений слишком быстро ушло от меня.

Данте отпустил меня, и я опустилась обратно в ванну, вода молочного цвета переливалась через край. Я вынула руку и посмотрела на шрам, который теперь украшал мою ладонь. Кожа опухла и покраснела, от нее по всей руке расходились крошечные линии, где электричество немного отходило от раны. Он был похож на дерево, навечно запертое на зиму. Колючие ветви расходились от толстого и грубого от возраста ствола. Оно было сырым, диким, прекрасным. И оно прорезало мое сердце и жизненные пути, бросая вызов любым предначертанным ожиданиям судьбы, оставляя меня свободной, чтобы с этого момента я сама определяла свою судьбу.

— Спасибо, — вздохнула я, рассматривая шрам, боль от которого утихла, когда я позволила своей магии успокоить затянувшуюся боль, а затем подняла глаза, чтобы еще раз посмотреть между ними. — Но ты пришел сюда не для того, чтобы исцелить мою руку.

Данте подарил мне призрак улыбки, покачав головой. — Нам нужно знать, где Габриэль.

Мой взгляд переместился с него на Леона, его золотистые глаза поблескивали от страха за безопасность моего брата.

— Пропал, — вздохнула я, зная, что это не то, что они хотели услышать, и чувствуя шок и страх, когда это поразило их, как будто это был еще один удар в мою собственную душу.

— Как? — потребовал Данте, его фаэтанский акцент был густым, когда в воздухе снова затрещало электричество, а в небесах над головой раздались раскаты грома.

Я взглянула на небо через стеклянную крышу, когда облака сошлись и скрыли все звезды, и выдохнула с облегчением, когда их взгляды отлетели от меня.

— Я не знаю, — призналась я, и боль в моем голосе была явной. — Но он послал мне сообщение, пока я скорбела на коленях на поле боя. Пророчество, насыщенное знакомой магией, которое имело вкус прощания.