— Возьми меня за руку и найди меня здесь. Я живу в ветре и траве, моя дорогая. Когда я тебе понадоблюсь, позови меня по имени. Ты почувствуешь меня рядом с дождем. И я, я, я, я буду ждать тебя за завесой. Но, пожалуйста, любовь моя, не жди меня. Мое время прошло, мои семена посеяны. Так что живи жизнью радости и любви, а я буду наблюдать за тобой сверху. Величайшее шоу только началось, мое место занято, моя песня спета. Я буду улыбаться с каждой твоей улыбкой, я буду смеяться с тобой, когда наступят великие времена. Так что живи для меня и живи для себя. Увидимся в звездной лагуне… увидимся в звездной лагуне.

Моя рука нашла руку Ксавье где-то во время песни, и когда последние слова сорвались с моего языка, мои слезы высохли на щеках, и мы так и сидели, тишина была облегчением. Больше ничего не нужно было говорить. Куранты часов Горгоны пробили, но эта боль со временем превратится в сокровище. Мы сможем бережно положить ее в шкатулку в наших сундуках, чтобы достать и оплакать, когда понадобится. Но пока что наше горе было огрубевшим камнем с краями, которые заставляли нас кровоточить внутри. Это было мрачно, это была мучительная агония, это был жестокий и неумолимый путь смерти.

Я подняла глаза на Тори, заметив кровь, медленно капающую из какой-то раны на ее руке, пока она наблюдала за нами.

Сломленная.

Моя королева, моя леди, моя дорогая подруга была сломлена всем тем, что она пережила, и когда я смотрела в эту тьму в ее глазах, у меня возникло ужасающее чувство, что на этой земле нет ничего, что могло бы исправить ее снова.

Глава 6

Руины, которые повстанцы превратили во временный лагерь, располагались на восточном склоне одинокой горы не более чем в пятидесяти милях от места битвы, где мы все так много потеряли. Я слышала, что некоторые из них называли ее горой Лиры, а некоторые и вовсе верили, что это место хранит древнюю магию, подаренную созвездием Лиры, делая его убежищем, способным успокоить души измученных людей. Однако моя душа не чувствовала себя успокоенной.

За несколько часов, прошедших с момента моего прибытия, мне рассказали гораздо больше о разрушающихся каменных зданиях и древних фейри, которые приходили сюда поклониться восходу солнца около двух тысяч лет назад, чем я хотела знать. Я должна была предположить, что мое молчание вызвало поток слов у мятежника, который рассказал мне о колонии Гарпий, которые когда-то кружили в здешних небесах, каждое утро приветствуя солнце на давно забытом языке.

Я даже не подняла глаз на фейри, который тратил свое время, рассказывая мне о таких далеких вещах, пока повстанцы создавали вокруг меня похоронную процессию, непрерывной вереницей проходя мимо гробов, с которыми я вернулась, и прощаясь с находящимися в них фейри.

Мои ноги словно приросли к месту, где я стояла, мои глаза были прикованы к холодной и пустой фигуре человека, которого я любила, в то время как люди, которых он не знал и о которых не заботился, оплакивали его потерю.

Воздух был настолько густым от горя, что казалось, будто туман давит мне на плечи, тяжесть его ощутима и в то же время как-то совершенно вне меня.

Эти люди не знали фейри, над которыми рыдали, не чувствовали тепла их любви так, как я, и все же их боль от потери была неоспорима.

Ксавье и Джеральдина оставались рядом со мной, когда повстанцы начали это бесконечное прощание, но через несколько часов Ксавье практически упал в обморок, смесь душевной боли и все еще заживающих ран взяла верх над ним. Он вернулся внутрь, в одну из немногих сохранившихся палат с четырьмя стенами и крышей, где лекари занимались теми, у кого были самые тяжелые ранения.

Тайлер, к ее ужасу, настоял на том, чтобы Джеральдина тоже пошла с ним отдохнуть, и, несмотря на то, что она просила меня просто приказать ей быть рядом со мной, я этого не сделала. Я не проронила ни слова.

Процессия шла все дальше и дальше, фейри бросали маленькие жетоны, используя свою магию: от цветов до фигурок изо льда и крошечных вечных огней всех цветов, мерцающих в пространстве вокруг гробов.

Они говорили и со мной, слова соболезнования и обещания верности истинным королевам. Они кланялись, делали реверансы, приносили клятвы, которых я считала себя далеко не достойной, и выдыхали постоянные пожелания, чтобы Дарси поскорее вернулся к нам.

Все это время мой разум застревал и вращался, фрагменты битвы один за другим омрачали мои мысли, пока я пыталась понять, что и почему пошло ужасно не так.

Боль в моей душе была сплошной пустотой, с которой я не могла смириться. Душевная боль и горе — зияющая пропасть, которая вот-вот поглотит меня целиком. Но не сейчас. Дарси нуждалась во мне. Орион тоже пропал. Наследники все еще не вернулись из того ада, что разверзся для них, а Габриэль… Я наморщила лоб, вспоминая сообщение, которое прислал мне мой брат.

Я знала, что это был он. Я чувствовала поцелуй его силы, такой знакомый мне, когда я стояла на коленях в крови человека, которого приняла за своего мужа, и принимала те слова.

Те самые слова, которые теперь эхом отдавались в моем сознании голосом, который мог принадлежать только моему брату, умоляя меня найти в них смысл и понять, что он хочет, чтобы я сделала.