Я думала о нем, о мужчине, о котором мне не разрешалось думать, о том, кого я очень, очень сильно ненавидела, но в итоге полюбила так сильно, что его потеря уничтожила меня полностью. Воспоминание о нем было подобно незаживающему ожогу, боль от которого была постоянной и разгоралась до агонии практически без повода. Она лишила меня дыхания, лишила способности жить дальше и не оставила ничего, кроме желания погасить огонь, вызвавший ее, прежде чем я сама брошусь в пламя и буду умолять, чтобы оно покончило и со мной.

Возможно, такова была моя судьба — умереть здесь, в ледяной воде, как я могла бы сделать уже много раз, в первый раз, когда машина разбилась, и я оказалась в ней, а затем, когда он заманил меня в бассейн. Разве не было бы все намного проще, если бы я просто сдалась этой судьбе сейчас?

Моя спина ударилась о что-то твердое и шершавое, рука инстинктивно вырвалась, чтобы схватиться за каменную насыпь, лежащую на дне озера, какая-то маленькая частичка меня все еще боролась, несмотря на отчаянный, болезненный поворот моих мыслей.

Вибрация эхом прокатилась по камню, когда я прижалась к нему. Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, как вдруг он расступился, внутри него появилась дверь, и знакомый мне мужчина протянул руку и схватил меня за плечо.

Светлые локоны Калеба были прилипшими к голове, вода стекала по лицу, а на лице застыло хмурое выражение, когда он втянул меня в воздушный карман, который ему удалось удержать на дне озера с помощью магии земли.

Я упала на колени, когда он снова запечатал нас в этом маленьком пространстве, вода стекала по моим рукам, а я кашляла и дрожала у его ног.

— Долго и счастливо, черт возьми, — пробормотал он, и это было так чертовски смешно, что я рассмеялась.

Я была здесь, сломленная, жестокая тварь, принцесса без короны, охотящаяся за потерянной девушкой на краю земли, в то время как монстры пытались съесть меня, и вся надежда была потеряна, но все же я боролась, чтобы прожить еще один день. Вечная борьба, боль и надежда на то, что это может быть просто препятствием на пути, агонией, которую я должна пройти перед концом. Но какой конец может быть, что может дать мне хоть какой-то свет?

Земля дрожала подо мной, и я прищурилась в тусклом свете пламени, которое Калеб наколдовал, чтобы мы могли видеть. Подводный остров, увенчанный скоплением камней зодиака, лежал вокруг меня под слоем воды, в которой я стояла по колено.

Мой желудок опустился, когда земля начала подниматься, и это ощущение было сродни тому, что испытываешь, находясь в лифте. Мы прорвали поверхность озера, и колесо зодиака под нами зафиксировалось в центре острова, холодный воздух пронесся вокруг нас, и я освободила свой воздушный щит, глядя на облачное небо.

Калеб протянул мне мой меч, и я взяла его, не сумев найти в себе силы спросить, как он нашел его среди этого хаоса.

— Я убил гигантского кальмара, — сказал он низким тоном. — Но я думаю, что у тебя есть шанс победить меня: два монстра против одного, милая.

— Звучит как хороший конец истории, если я когда-либо слышала такой, — сказала я, усаживаясь на землю и пытаясь замедлить бешеный стук своего сердца. — Если, конечно, нас сейчас не съест то, что заставляет землю двигаться под нами.

— Нет, — ответил Калеб, склонив голову на одну сторону, так как он использовал свой дар, чтобы услышать что-то за пределами моего слуха. — Я слышу разговоры людей. Думаю, мы наконец-то нашли дверь в библиотеку.

перевод канала: t.me/anonymousbookclub

Глава 26

Дождь стучал в окно моей комнаты в замке Р.А.М.П, а я наблюдал за каплями, скатывающимися по стеклу, сидя на кресле у окна спиной к стене. Я мысленно выбрал две капли, которые должны были мчаться к нижней части стекла, следя глазами за той, на победу которой я рассчитывал. Но, конечно, она оказалась последней, и я вздохнул. Сколько бы раз я ни играл в эту безмолвную игру, я почему-то всегда выбирал проигравшего.

Джеральдина выделила нам одну из лучших комнат на втором уровне дворца, и каждое утро за дверью нас ждала корзина с рогаликами и написанными от руки записками от нее. Она всегда адресовала их «моему милому Пега-брату». Я чувствовал себя засранцем, потому что, во-первых, я редко ел что-нибудь из еды, которую она оставляла для меня, Софии и Тайлера, а во-вторых… я не предложил ей ничего, чтобы помочь справиться с ее горем.

Она просыпалась неизвестно во сколько, чтобы испечь свежие рогалики и приносить их мне ежедневно, оставляя небольшие записки с сочувствием, чтобы помочь мне пережить горе, а что я дал ей взамен? Ничего. И, честно говоря, я не чувствовал себя ни на что способным. Часы дня повторялись, каждый из них тянулся за следующим. Моя боль не ослабевала и не менялась в течение этих минут, ее тяжесть не становилась тяжелее или легче. Она просто была. Как будто в мою грудь заползло какое-то жалкое существо и устроило там свой дом.

Я считал, что горе должно быть громче, чем это. Казалось, что здесь должны были кричать люди, тысячи кулаков колотят по стенам, гром гремит в небе. Но все было тише. Более спокойным.

Я смотрел вниз на одну из тренировочных арен, которую строили Элементали земли, наблюдая за работой повстанцев под моросящим дождем.