Атмосфера на острове была мрачной и пропитанной болью, люди, как зомби, переходили с одного рабочего места на другое, глаза покраснели от недосыпания и потери слез, лица исхудали, словно из их центра вырезали что-то жизненно важное. Я был ими, а они были мной. Нас невозможно было отличить друг от друга. Мы должны были стать счастливчиками, теми, кто выжил и выстоял в бою. Но меня не покидало ощущение, что мертвым повезло больше, чем нам. Быть оставленным позади, в то время как члены наших семей и друзья ушли из жизни навсегда, было бесконечным проклятием непостижимой боли.

— Ксавье? — мягко сказала София, усевшись на сиденье у окна рядом со мной и притянув колени к груди.

Я чувствовал на себе ее взгляд, но не мог повернуть голову, чтобы посмотреть на нее, мой разум снова зацепился за набегающие капли дождя. Та, которую я выбрал, даже не достигла низа, унесенная ветром, в то время как другая плавно скользила вниз, чтобы закрепить свою победу. Еще один проигрыш. Прикинь.

— Тайлер придумал способ принимать сигнал на свой Атлас, чтобы получать новости извне, — сказала София, продолжая, как будто я слушал ее с восторгом.

— Я призрак, — возбужденно воскликнул Тайлер с кровати в другом конце комнаты. — Я могу видеть все на свете, но никто не может видеть меня. Из Академии Зодиака доносится всякая чушь. Там есть студенты, которые сопротивляются!

— Это здорово, — сказал я, мой голос был лишен эмоций, хотя я действительно был рад, что ему удалось сохранить «Ежедневную Солярию» после битвы. Народ королевства сейчас как никогда нуждался в том, чтобы знать правду.

София придвинулась ближе, ее пальцы коснулись моих, пытаясь привлечь мое внимание.

— Могу ли я что-нибудь сделать? — прошептала она, и мое сердце сжалось.

Я был засранцем. Я почти ничего не мог ей дать, только самые скудные намеки на привязанность. Я хотел, но в то же время не хотел. Потому что казалось неправильным позволять себе чувствовать что-либо, кроме агонии моей потери. Я не хотел так проявлять неуважение к маме, Дариусу или Хэмишу. Они заслуживали того, чтобы люди сидели и страдали из-за их смерти, а не двигались дальше и не вели себя так, будто мир может счастливо продолжать вращаться без них. Даже если это возможно, я не хотел этого.

Каждый раз, когда я потакал поцелуям или слишком долго обнимал Софию и Тайлера, меня мучило чувство вины, потому что эти вещи заставляли меня чувствовать себя лучше. А я не имел права чувствовать себя лучше. Я не хотел снова улыбаться, потому что улыбка означала, что мне больше не грустно, а я должен страдать как можно дольше и как можно сильнее. Хотя я был уверен, что никакая скорбь никогда не восстановит равновесие мира. Они не вернутся, и у меня было ужасное чувство, что я тоже не вернусь.

— Нет. — Я вспомнил, что нужно ответить Софии, не зная, как долго я оставлял этот вопрос в подвешенном состоянии, только то, что я проиграл еще три гонки дождевых капель по окну.

София тихонько заскулила, в этом звуке слышалась боль, и она подалась вперед, положив голову мне на плечо. От нее так сладко пахло яблоками и сахарным тростником, а когда она подняла на меня глаза, я увидел, что по ее щекам катятся слезы, и в них сверкают розовые блестки.

Ее боль заставила мои мысли обостриться, и я выплыл из глубин своего ступора, протянув руку, чтобы вытереть ее слезы большим пальцем.

— Не плачь, маленькая кобылка, — сказал я.

— Я хочу помочь, — умоляла она. — Позволь мне помочь.

Я провел большим пальцем по ее нижней губе, окрашивая рот блеском слез, и нахмурился, желая снова увидеть ее улыбку. Когда я был самым одиноким, запертым в кошмаре поместья Акрукс, София была моим спасением. Она была рядом со мной, когда стены казались слишком тесными, а шаги отца вселяли ужас в мое сердце. Она была моей блестящей фантазией, и я любил ее еще до того, как встретил. Видеть ее сейчас здесь, плачущую из-за меня, заставляло меня жаждать ее. Если это прекрасное создание было проклято любить зомби, то мне нужно было найти способ перезапустить свое сердце.

— Придурок, — прорычал Тайлер, и я посмотрел на него, обнаружив, что его брови наморщены, а глаза устремлены на Атлас, лежащий на его коленях.

— Что случилось? — спросила София.

Тайлер взглянул на нас, его челюсть затряслась, а рука потянулась к его светло-каштановым волосам, крепко сжимая их в кулак. — Этот кусок дерьма Гас Вулпекула печатает всякую ложь о повстанцах. И он написал еще одну статью о битве.

— Тогда давай посмотрим, — пробормотал я, поднимаясь на ноги.

Тайлер взял свой Атлас и засунул его под задницу, качая головой. — Не, чувак. Это фигня. Не волнуйся об этом.

Его изворотливое дерьмо только усилило мою решимость увидеть это, и я подошел к широкой кровати, сделанной с расчетом на трех человек, с изголовьем, на котором была вырезана радуга.