— Конечно, я должна была догадаться, что она маленькая сучка, потому что у нее был такой взгляд, понимаешь? Постой, о чем я спрашиваю? Конечно, ты понимаешь, ты же встречался с тем парнем наверху, у него точно такой же взгляд. Такой взгляд, который говорит: «Я-могу-убить-тебя-в-любой-момент, и вопрос только в том, когда».

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на потолок, и указала пальцем туда, явно имея в виду Найла.

Если она так легко разглядела тьму в нем, то, без сомнения, распознала бы ее во мне еще быстрее. Но не сейчас. Сейчас она была слишком любопытна, даже клетки и цепи было недостаточно, чтобы предупредить ее о моей натуре. Но я мог ее заверить, в том, что для того чтобы удержать меня взаперти, потребовалось не только это, но и нечто большее.

Мне было интересно, зачем она ему понадобилась и как долго это продлится, прежде чем ее крики окрасят эти стены. С таким голосом, я готов поспорить, кричит она прекрасно.

— Могу я увидеть твои глаза? — спросила она, посмотрев на меня и выйдя из круга света, окружавшего приятную часть комнаты, а затем вошла в тень, окружавшую меня и мою клетку.

Знала ли она, что входит в воду с акулой? Или она тоже была акулой?

Мой взгляд упал на ее босые ноги, когда она сошла с пушистого коврика, который лежал на полу рядом с кроватью, и шагнула на холодный бетон, и я еще больше нахмурился. Я хорошо знал, насколько холодный был этот пол. Я спал на нем каждую ночь, если, конечно, вообще спал. И каждое утро мне требовалось более часа тренировок, чтобы прогнать этот чертов холод из своих костей. Но она даже не вздрогнула, и у меня возникло ощущение, что ей не привыкать к холоду или подобным трудностям.

Так кем же она была?

— Я хочу знать, такой же ли у тебя взгляд, Мертвец.

Я чуть не отреагировал на это прозвище. Оно было удивительно подходящим. Я действительно чувствовал себя здесь мертвым, как пустой, забытый призрак человека, которым я когда-то был, но, возможно, она собиралась воскресить меня. Я, конечно, давно не привлекал внимания такой красивой женщины. На самом деле, я не мог вспомнить, чтобы я когда-либо видел кого-то, кто так основательно пленил меня, как это существо.

Soy hombre muerto. Я мертвец. Но, возможно, ненадолго.

Она не переставала приближаться, подошла прямо к решетке моей клетки и обхватила пальцами холодное железо, глядя на меня в темноте.

Я не двигался, мой пристальный взгляд жадно блуждал по ней, упиваясь ее загорелой кожей и манящим звуком ее голоса. Я подумал, не могла ли она быть шпионкой, подосланной сюда Сантьяго Кастильо, человеком, которому я когда-то принадлежал, но потом отбросил эту мысль. Он уже заставил Найла работать над тем, чтобы вытянуть из меня мои секреты, он не послал бы такую девушку. Мед и сахар не были в его вкусе, что-то столь сладкое не соответствовало бы его предпочтениям.

Она склонила голову набок, наклонившись так сильно, что, вероятно, упала бы, если бы не держалась за прутья. Я жадно наблюдал за ней, впитывая каждое ее движение и гадая, чем же я заслужил такое угощение. Должно быть, именно так чувствуют себя волки в зоопарке, когда смотрят на любопытную маленькую человеческую добычу, до которой не могут дотянуться зубами. На того, кто не стоял бы к ним так близко, как сейчас, если бы прутья их клетки исчезли.

— Иногда, когда смотришь на людей вверх ногами, видишь их более ясно, — сказала она, когда ее темные волосы коснулись пола. — Знаешь, как будто ты можешь увидеть, двуличны ли они, прежде чем они тебя предадут.

Я не знал. Но хотел узнать. Что-то в ней пробуждало во мне зверя, и я почувствовал, что он хочет больше, чем просто ее плоть. Эта девушка была другой. Я просто еще не понял, в чем именно.

Я медленно облизал губы, во рту у меня было сухо, как в пустыне, а эта девушка — бурлящий водоем. Я хотел выпить ее. Всю до последней капли.

— Найл отрезал тебе язык? — спросила она, и я догадался, что она все еще не может меня по-настоящему разглядеть. — Он кажется из таких парней. Держу пари, у него в спальне висит ожерелье из языков для особых случаев. Хотя было бы обидно, если бы он это сделал. Потому что тогда ты не смог бы лизать, а лизание — одно из тех удовольствий в жизни, без которых я, честно говоря, не уверена, что хочу обходиться. Например, как ты ешь мороженое? Просто сходишь с ума и заглатываешь эту штуку целиком? У меня, кстати, нет рвотного рефлекса, так что это может быть опасно, я могу случайно его вдохнуть. И потом, еще есть… ха, не могу вспомнить, что еще мне нравится лизать. Разве это не странно? Может, только мороженое и нравится. А тебе нравится мороженое? Потому что если нет, то, думаю, отсутствие языка в итоге не проблема.

Спортивные штаны, которые на ней надеты, были ей слишком велики, и пока она говорила, они соскользнули с ее бедер так, что едва держались на ее фигуре. Хотя, похоже, ее задница взяла на себя задачу поддерживать их.