Я бесшумно приблизился к логову: маленькое каменное строение позволяло сделать это слишком легко из-за опущенных жалюзи и закрытой двери. Я сомневался, что кто-то внутри этого места имел представление о том, что их смерть подкрадывается все ближе, но это было так.

Я любил только одного члена своей семьи, и это был Киан. Так что если бы я застал кого-то еще трахающим его женщину, можете быть уверены, что я бы принес ему их головы на пиках, а ее бросил бы к его ногам и позволил ему решить, отрезать ли мне ее голову.

Дверь даже не была заперта, так что я распахнул ее, и мой взгляд упал на двух лучших друзей Киана, мужчин, которых он не раз называл братьями, зажавших между собой его женщину.

К счастью для них, они уже были в основном одеты. На Татум была мужская футболка, которая ниспадала до ее голых бедер, в то время как этот манерный, чопорный Сейнт целовал ее и прижал спиной к футболисту, которого, я был почти уверен, звали Снейк, или Джейк, или как-то столь же незапоминаемо.

Помещение было довольно просторным, одна его сторона была отведена для моей работы: там стоял верстак, а рядом располагалась стена, с висящем на ней целым набором инструментов, так что все это место, как я предположил, можно было принять за обычный старый рабочий сарай, учитывая, насколько тщательно отсюда была удалена вся кровь. В другой части помещения располагались диван, телевизор и мини-холодильник — все это я добавил сюда в юности, чтобы как можно реже появляться в доме.

Я не стал тратить время на представление, поскольку своими глазами ясно увидел неверность женщины моего племянника, и не нуждался в каких-либо дурацких оправданиях или лжи.

Я бросился вперед, схватил лом по имени Герберт со стоящего рядом верстака, а затем дернул Сейнта сзади за футболку, оторвал его от Татум и швырнул на пол. Я резко обернулся с рыком ярости, замахнувшись ломом, чтобы прикончить этого коварного ублюдка.

— Остановись! — закричала Татум, боясь за своего любовника, бросаясь между нами, но я отшвырнул ее в сторону, как назойливую муху, замахнувшись на Сейнта с силой, способной раздробить кости.

Этот ублюдок откатился в сторону, пнув меня по голени достаточно сильно, чтобы заставить отступить на шаг. В моей голове зазвучал поток ругательств, сопровождаемый громким ревом агрессивных рэп-композиций. Вообще-то, мне это даже понравилось, если не считать наставляющих рога маленьких ублюдков, которые уклонялись от моих смертельных ударов. С другой стороны, я всегда предпочитал настоящую драку.

Парень-футболист схватил девушку моего племянника и толкнул ее себе за спину, пытаясь прикрыть ее полуголое тело, когда футболка, которая была на ней, задралась, открыв ее голый зад, и она посмотрела на меня теми широко раскрытыми глазами, которыми всегда смотрят люди, когда забывают, каким существом я являюсь на самом деле.

— Ты думаешь, что можешь прийти в дом моей семьи, трахнуть жену моего племянника, а потом остаться в живых, чтобы рассказать об этом, да? — Взревел я, снова замахиваясь ломом на Сейнта, сосредоточив свои усилия сначала на нем, а потом планируя покончить и с другим.

Но прежде чем я успел одарить Герберта той кровью, которой он жаждал, парень-футболист прыгнул мне на спину, зажав меня в удушающем захвате и пытаясь оттащить от своего маленького сообщника по преступлению.

— Звони Киану! — Рявкнул Сейнт, бросая телефон девушке и снова поднимаясь на ноги, явно думая, что мой племянник может быть более снисходительным, чем я, в этом вопросе. Но вот тут он ошибался. Киан, возможно, и старался дистанцироваться от нашей семьи, но в его жилах текла кровь О'Брайенов, горячая и густая, и он был таким же кровожадным зверем, как и все мы.

Я резко развернулся, пытаясь сбросить здоровенную, мускулистую прилипалу со своей спины, напрягая мышцы, чтобы выдержать его вес, пока он висел у меня на шее и перекрывал мне доступ к кислороду. Хотя, признаться, небольшое удушье мне всегда нравилось. Было что-то особенное в том, чтобы быть так близко к смерти, что всегда заставляло мое сердце трепетать, как божью коровку, проводящую лучшее в своей жизни время в торнадо.

Сейнт схватил деревянную доску из стопки у верстака, и я ухмыльнулся, когда игра внезапно приняла куда более интересный оборот.

Я опрокинулся спиной на пол, придавив здоровяка своим весом, и услышал приятный, сочный хруст, когда его голова ударилась о твердый пол. Это заставило его отпустить меня. Затем я перевернулся, отбросил Герберта в сторону и вместо этого сомкнул руки на горле ублюдка, сжимая до тех пор, пока татуировки, покрывающие мои пальцы, не побелели.