Мы быстро вытерлись, и я надел пару черных спортивных штанов и толстовку с капюшоном, а затем предложил Бруклин сделать то же самое, но она убежала и вернулась в неоново-розовом купальнике и лаймово-зеленых леггинсах, споря со мной о том, что хочет надеть туфли на платформе, но в конце концов согласилась надеть кроссовки, если я пообещаю, что, когда мы будем в безопасности, мы с ней попробуем кое-что из того, что она увидела в секс-клубе.

— У нас гости! — Прокричал Найл откуда-то из глубины дома, и я замер, мое сердце бешено заколотилось, а в голове пронеслись все возможные варианты развития событий. Наиболее вероятным из которых был тот, что мы слишком здесь задержались и картель пришел, чтобы прикончить нас.

Я снова взял Бруклин за запястье и потащил ее из своей комнаты, на ходу хватая сумку и унося ее с собой, а затем поспешил по коридору к Найлу, который стоял у входной двери, просматривая видео с камер наблюдения, которые показывали четкий вид на подъездную дорожку.

К нам приближался одинокий черный седан, из опущенного водительского окна которого был высунут и развевался маленький белый флажок.

Я проглотил ком в горле, когда подошел Джек, казалось, не замечая крови, стекающей по его лицу из свежей раны, хотя он тоже принял душ и переоделся после драки.

— Кто-то, кого ты знаешь? — Спросил я Найла, и он покачал головой.

— Нет. Это не ирландцы, и я не из тех, у кого есть друзья.

Машина остановилась недалеко от дома, и из нее вышел огромный мужчина, широко раскинув руки, но все еще размахивая флажком. Я нахмурился, увидев в нем что-то знакомое, но не смог сразу вспомнить, где я его видел.

— Я знаю, что ты там, Матео, — раздался женский голос с ярко выраженным мексиканским акцентом, и вот тогда я узнал ее.

— Mierda (Прим. Пер. Испанский: Дерьмо), — выругался я, и все остальные посмотрели на меня в ожидании ответа.

— Я просто хочу поговорить. Мы можем оставить насилие в стороне, пока перекинемся парой слов, не так ли? В конце концов, я — семья.

Я с трудом сглотнул.

— Кто это, парень? — рявкнул Найл, требуя ответа, и подбросил в руке топорик.

— Моя кузина, — признался я. — Кармен Ортега. Она чертовски опасна. Нам не стоит с ней связываться.

— У меня есть гранатомет, может мне его принести? — Предложил Найл, но я покачал головой.

— Она лейтенант картеля Кастильо. Ее смерть не простят, а я не думаю, что мы хотим навлечь на себя еще большей гнев Кастильо, чем уже навлекли. Я должен поговорить с ней.

— А что, если она выстрелит тебе в лицо? — Спросил Найл, не то чтобы обеспокоенный, скорее будто обсуждал погоду.

— Тогда я тоже убью себя, — поклялась Бруклин, выхватывая пистолет из-за пояса Джека и снимая его с предохранителя, прежде чем приставить дуло к своему подбородку.

— Прекрати, — рявкнул Найл, отбирая у нее оружие и глядя на меня так, будто это была моя вина. — Ты веришь, что эта женщина не убьет тебя?

— Тик-так, Матео. Я занятая женщина, — крикнула Кармен снаружи, и я перевел взгляд с Бруклин на мужчин, которыми она окружила себя, прежде чем кивнуть.

— Она верна своему слову. Если она говорит, что хочет поговорить без насилия, то, я ей верю. Кроме того, она у меня в долгу. Я помог ей, когда она нуждалась в поддержке, чтобы подняться по карьерной лестнице в картеле. Я убивал людей, которые выступали против нее. Она была одной из немногих людей из моей прежней жизни, которых я оставил позади и сожалел об этом.

— Иди, — сказал Джек, соглашаясь с этим, и Найл выдохнул, кивнув, а затем протянул руку, чтобы открыть для меня дверь.

Я вышел наружу, чувствуя, что у меня пересохло во рту, чувствуя как вкус прошлого оседает на языке и страх того, что вся моя тяжелая работа может пойти прахом. Это вполне могло стать концом для меня. Кармен Ортега, возможно, и обещала разговор без насилия, но я видел, как она уговаривала людей покончить с собой, вместо того чтобы столкнуться с судьбой, которая ждала их от рук картеля Кастильо.

Звук шагов у меня за спиной заставил волосы у меня на затылке встать дыбом, и вдруг я понял, что уже не один. За мной шла стая язычников, их преданность удивляла, но в то же время казалась вполне объяснимой. Между нами было так много всего. Столько боли, ненависти и горькой обиды, но было и что-то еще. Нечто вроде родства, которое вращалось вокруг mi sol и тьмы, таившейся в каждом из нас. Мы были произведением искусства, созданным из самых беспорядочных мазков, написанным кистями, обмакнутыми в кровь, и, тем не менее, в том, кем мы становились, была своя красота.

Огромный мужчина отошел в сторону, чтобы открыть заднюю дверцу машины, и я наконец вспомнил, кто он такой.

— Пепито? — Удивленно спросил я, пытаясь сопоставить воспоминание о тощем мальчишке, с которым я дрался на улицах нашего родного городка, с этим человеком-горой перед нами.