Я твержу себе это, пока, спотыкаясь, иду в душ, снимаю свое отвратительное боди и намыливаюсь в течение, кажется, целого часа. Я натираю каждый сантиметр своей кожи, пытаясь избавиться от ощущений, которые постоянно всплывают — как его руки дергают меня за волосы. Вкус его рта — соль, сигареты, цитрусовые и кровь. Удивительное тепло его губ. И то, как его язык скользил по моей шее, зажигая каждый нейрон в моем мозгу, словно петарды.

Нет, нет, НЕТ!

Я ненавидела это. Мне не нравилось ничего из этого. Это было ужасно и безумно, и это никогда не повторится.

Я выхожу из душа, оборачиваю полотенце вокруг тела и провожу ладонью по запотевшему зеркалу. На меня смотрит мое собственное изумленное лицо, губы распухли, глаза виноватые.

Я хватаю зубную щетку и тщательно чищу рот, пытаясь удалить его вкус.

Когда я выхожу из ванной, Клара стоит у моей кровати. Я слегка вскрикиваю.

— Dzień dobry! — весело говорит она.

— Привет, — уныло отвечаю я, слишком подавленная, чтобы ответить ей тем же.

Она поджимает губы, разглядывая меня. После того, как мы только вчера создали идеальную маленькую танцевальную студию, она ожидала найти меня жизнерадостной.

— Popatrz! — говорит она, указывая на кровать. Смотри!

Она уже застелила кровать, натянула одеяла и заправила их, как всегда. Затем она разложила дюжину танцевальной одежды, включая боди, трико, тренировочные костюмы, носки и две пары совершенно новых пуантов.

Это не просто танцевальная одежда — это боди-комбинезоны Yumiko и пуанты Grishko. Тренировочные костюмы самой новой коллекции от Eleve. Это лучше, чем то, что есть у меня дома в шкафу. Взяв в руки пуанты, я вижу, что они точно по размеру.

— Откуда это? — слабо спрашиваю я Клару. — Это ты купила?

Она просто пожимает плечами, улыбаясь.

Возможно, она подобрала его, но я не думаю, что она платила за него. Не то чтобы я хотела этого — сомневаюсь, что она много зарабатывает. Но альтернатива еще хуже. Миколаш велел ей достать все это? Потому что я позволила ему поцеловать себя?

Это заставляет меня содрогнуться.

Я хочу стянуть все это с кровати и выбросить в мусорное ведро.

Но я не могу этого сделать. Клара выглядит слишком довольной, слишком обнадеженной.

Она думала, что я буду в восторге от того, что у меня есть что-то получше, чем мое единственное боди.

— Спасибо, Клара, — говорю я, пытаясь заставить себя улыбнуться.

Тем временем мой желудок сжимается в узел.

Я так запуталась. В одну минуту я думаю, что Зверь собирается убить меня, а в другую он покупает мне подарки. Я не знаю, что хуже.

Клара жестом показывает, чтобы я надела один из нарядов.

Боже, как я этого не хочу.

— Tutaj (пол. Вот), — говорит она, выбирая для меня один.

Это лавандовый боди с открытой спиной, с вязаными серыми гетрами для ног и подходящим топом. Очень мило. И как раз подходящего размера.

Я натягиваю его, оценивая тонкий, эластичный материал, и то, насколько он хорошо сидит.

Клара стоит в стороне, улыбаясь с удовлетворением.

— Спасибо, — говорю я ей снова, на этот раз более искренне.

— Oczywiście, — говорит она. Конечно.

Она принесла мне завтрак — овсянку, клубнику и греческий йогурт. Кофе и чай тоже. Закончив есть, я сразу же отправляюсь в свою студию, чтобы вернуться к работе.

Никогда раньше я не чувствовала себя настолько обязанной работать над проектом. Миколаш не только не испортил его своим вмешательством, но и дал мне больше идей, чем когда-либо. Я не хочу сказать, что он вдохновил меня, но он определенно пробудил некоторые эмоции, которые я могу выплеснуть в своей работе. Страх, смятение, раздражение и, может быть... немного возбуждения.

Он меня не привлекает. Абсолютно не привлекает. Он монстр, и не такой, как обычные гангстеры. Моя семья может быть преступниками, но они не жестоки, если только им это не нужно. Мы делаем то, что делаем, чтобы продвинуться в этом мире, а не для того, чтобы причинять боль людям. Миколаш получает удовольствие от того, что заставляет меня страдать. Он озлоблен и мстителен. Он хочет убить всех, кого я люблю.

Я никогда не смогу увлечься таким мужчиной.

То, что произошло прошлой ночью, было просто результатом того, что меня держали взаперти несколько недель подряд. Это был какой-то извращенный стокгольмский синдром.

Когда у меня однажды появится парень — когда у меня будет время, когда я встречу кого-нибудь хорошего, — он будет милым и любезным. Он будет приносить мне цветы и придерживать для меня дверь. Он не будет пугать меня до смерти и набрасываться с поцелуями, от которых мне будет казаться, что меня съедают заживо.