Пока я несу пластинки в старую комнату для рисования, Клара достает проигрыватель. Она устанавливает его в углу комнаты, балансируя на одном из маленьких торцевых столиков, которые я передвинула в угол. Проигрыватель такой же старый, как и пластинки, и еще более пыльный. Кларе приходится протирать его влажной тряпкой. Даже когда она подключает его, чтобы доказать, что пластинка все еще вращается, никто из нас не уверен, что он будет играть.

Я достаю одну из пластинок, вынимаю винил из защитной оболочки. Клара осторожно кладет ее на проигрыватель и устанавливает иглу на место. Раздается неприятный статический звук, а затем, к нашей радости и удивлению, она начинает играть «All I Have to Do Is Dream» группы Everly Brothers.

Мы обе начинаем смеяться, лица и руки грязные от пыли с чердака, но наши улыбки такие же воодушевленные, как всегда.

— Proszę bardzo. Muzyka, — говорит Клара. Вот пожалуйста. Музыка.

— Dziękuję Ci, Klara, — говорю я. Спасибо, Клара.

Она улыбается, пожимая худенькими плечами.

Когда она уходит, я рассматриваю винил в коробке. Большинство из них 50-х и 60-х годов — не то, под что я обычно танцую, но гораздо лучше, чем тишина.

Однако есть и несколько пластинок с классической музыкой, некоторые композиторы, о которых я никогда раньше не слышала. Я прослушала несколько пластинок, ища ту, которая соответствует моему настроению.

Обычно я предпочитаю веселую, жизнерадостную музыку. Мне неприятно это признавать, но Тейлор Свифт уже много лет является одной из моих любимых певиц.

В коробке нет ничего подобного. Многое из этого я вообще не узнаю.

Но одна обложка привлекла мое внимание: это одинокая белая роза на черном фоне. Имя композитора — Эгельсей.

Я меняю пластинку, устанавливая иглу на место.

Музыка не похожа ни на что из того, что я слышала раньше — западающяя в душу, противоречивая... и в то же время завораживающая. Она заставляет меня думать об этом старом особняке, скрипящем в ночи. О Кларе в ее колдовском платье, отражающейся в пыльном зеркале. И о девушке, сидящей за длинным столом, освещенным свечами, напротив Зверя.

Это напоминает мне о сказках — темных и страшных. Но и манящих. Полных приключений, опасностей и волшебства.

Мои любимые балеты всегда были основаны на сказках «Золушка», «Щелкунчик», «Спящая красавица», «Каменный цветок», «Лебединое озеро».

Мне всегда хотелось, чтобы поставили балет по моей самой любимой сказке — «Красавица и Чудовище».

Почему бы и нет?

Я могла бы это сделать.

Я поставила четыре танца для Джексона Райта.

Если бы я захотела, то могла бы поставить целое выступление, от начала до конца. Оно было бы мрачным и готическим, пугающим и прекрасным, как этот дом. Я могла бы взять весь свой страх и очарование и вылить его в танец. И это было бы чертовски красиво. Реальнее, чем все, что я делала раньше.

Джексон говорил, что моим работам не хватает эмоций. Возможно, он был прав. Что я чувствовала раньше?

Теперь я чувствую кое-что. И это разнообразные вещи. За две недели плена я испытала больше эмоций, чем за всю свою предыдущую жизнь.

Я увеличиваю громкость на проигрывателе и начинаю танцевать.

15.

Мико

Когда я возвращаюсь домой с кладбища, я ожидаю найти особняк тихим и темным.

Вместо этого, проходя через главный зал, я слышу отдаленные звуки музыки, играющей в восточном крыле.

У Нессы не должно быть музыки. У нее не может быть ни телефона, ни ноутбука, ни даже радио. И все же я слышу безошибочные звуки фортепиано и виолончели, смешанные вместе, и легкий стук ее босых ног по полу над головой.

Как крючок в пасти форели, он ловит меня и тянет вверх по лестнице, прежде чем я успеваю принять сознательное решение двигаться. Я следую по нити звука, но не в комнату Нессы, а в художественную галерею, где дочь барона выставляла свои работы.

Когда я дохожу до открытого дверного проема, я останавливаюсь и смотрю.

Несса танцует так, как я никогда раньше не видел. Она кружится вокруг, поднятая нога крутится вокруг опорной ноги, руки раздвигаются, а затем подтягиваются к телу, чтобы крутиться ее еще быстрее.

Она похожа на фигуристку, как будто пол должен быть изо льда. Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался так непринужденно.

Она вся в поту. Ее бледно-розовое боди настолько мокрое, что я вижу каждую деталь под ним, как будто она полностью обнажена. Ее волосы выбились из тугого пучка, влажные пряди прилипли к лицу и шее.

И все же она движется все быстрее и быстрее, прыгая по полу, падая на землю, переворачиваясь и снова вскакивая.