— О, это из «Снежной королевы» (она показывает на крошечную снежинку), — Это из «Алисы в стране чудес» (бутылочка с лекарством), — А это... о, это «Маленький принц»! (роза).

И только когда она поднимает на меня глаза, ожидая, что я буду так же впечатлен ее наблюдениями, она видит шок и горечь на моем лице.

— Ты, должно быть, любишь читать... — говорит она, и ее голос срывается.

Символы из этих книг крошечные и неясные. Я взял только самые маленькие и малоузнаваемые части иллюстраций, спрятав их внутри большой работы, которая вообще ничего не значит.

Никто никогда не замечал их раньше, не говоря уже о том, чтобы догадаться, что они означают.

Это кажется оскорблением. Несса понятия не имеет, как она оплошала. Я мог бы задушить ее прямо сейчас, просто чтобы она не сказала больше ни слова.

Но она не намерена больше ничего говорить. Ее лицо снова бледное и испуганное. Она видит, что обидела меня, сама не зная почему.

— Мне очень жаль, — шепчет она.

— Как ты это увидела? — требую я.

— Я не знаю, — говорит она, качая головой. — Я умею улавливать закономерности. Поэтому я так быстро разучиваю танцы. И язы... — она прерывается, не закончив предложение.

Моя кожа горит. Каждая татуировка, которую она назвала, словно воспламенилась.

Я не привык нервничать. Особенно от девушки, которая едва ли взрослая. Чёрт возьми, которая вообще не считается взрослой, в американском понимании этого слова. Ей всего девятнадцать. Она не может купить пиво или арендовать машину. Она едва может голосовать!

— Мне очень жаль, — снова говорит Несса. — Я не знала, что это секрет. Что они только для тебя.

Что, блядь, происходит?

Откуда она это знает? Как она узнала, что они означают?

Последним человеком, который мог угадать мысли в моей голове, была Анна. Она была единственной, кто мог это сделать.

Анна была умна. Хорошо запоминала вещи. Любительница книг.

Никто никогда не напоминал мне о ней.

И Несса тоже. Они не похожи ни внешне, ни по голосу.

За исключением одной вещи...

Чтобы сменить тему, я резко говорю: — Ты закончила с постановкой танца?

— Да, — говорит Несса, все еще нервно покусывая губы. — Ну, во всяком случае, на полпути.

— Это целый спектакль?

— Да.

— Ты когда-нибудь делала это раньше?

— Ну... — хмурится она. — Я поставила четыре танца для балета под названием «Блаженство». Премьера должна была состояться... ну, прямо сейчас, я думаю. Но режиссер, его зовут Джексон Райт, сказал, что мои танцы — дерьмо. Поэтому он не включил мое имя в программу... — она вздыхает. — Я знаю, это звучит глупо. В то время для меня это имело значение. Это задело мои чувства. Мне казалось, что он украл мою работу. Но, возможно, он был прав. Сейчас, когда я работаю над другой вещью, я думаю, что то, что я делала раньше, было глупо. И не очень хорошо.

— Тем не менее, это достаточно хорошо, чтобы он мог её использовать, — говорю я.

— Да, — говорит она. — Частично, во всяком случае.

Она обхватывает тонкими руками свои ноги, прижимая бедра к груди. Ее гибкость нервирует. Как и ее хрупкость. Неудивительно, что так много людей пользуются ею. Ее семья. Этот режиссер. И я, конечно.

Ничто в Нессе не излучает силу.

Она не запугивает.

Но она... интригует.

Она как музыкальное произведение, которое застревает у вас в голове, повторяясь снова и снова.

Чем больше вы ее слышите, тем больше она оседает в вашем мозгу.

Большинство людей становятся предсказуемыми, чем дольше за ними наблюдаешь.

Несса Гриффин — полная противоположность. Мне казалось, что я точно знаю, кто она такая — замкнутая маленькая принцесса. Балерина, живущая в мире фантазий.

Но она гораздо умнее, чем я ей приписывал. Она творческая, проницательная.

И искренне добрая.

Я узнаю об этом на следующий день, когда снова подглядываю за ней. Я вижу, как она снова пробирается на чердак, чтобы достать загадочное платье, на котором она так зациклилась.

Оно черно-серебристое, определенно старомодное. Возможно, с одного из тех костюмированных балов Золотого века, которые устраивали Вандербильты. Я не знал о существовании этого платья. Чердак завален коробками, которые добавляла каждая семья, жившая в этом доме, и почти ни одна из них никогда не убиралась.

Я смотрю, как Несса относит платье в свою комнату. Она проветривает его, убеждаясь, что на нем нет ни пылинки.

Затем она кладет его на кровать и ждет.

Когда Клара входит с подносом для ужина, Несса бросается к ней.

Камера не издает ни звука, но я достаточно хорошо вижу выражения их лиц.