Тут я задумываюсь. Сделка еще не заключена, так каким образом Заяц о ней прознал?

– Я еще ничего не планирую, – вру я. – Но уверяю, что тебе она не достанется. Только если ты не сможешь по мановению волшебной палочки очистить свою репутацию, чтобы она засияла как новенькая.

Правда в том, что я в любом случае не продал бы ее Мяснику. Мне и так приходится мириться с итальянцами. Я не собираюсь приглашать поляков прямиком на свой задний двор. Если Заяц хочет поиграться в легального бизнесмена, пусть делает это где-то еще, а не посреди моей территории.

Мясник сужает глаза и без конца крутит сигару в толстых пальцах.

– Вы, ирландцы, такие жадные, – говорит он. – Никто не ждал вас, когда вы явились в Америку. Нас тоже никто не ждал. На дверях висели таблички, сообщающие, что нам будет отказано в работе. Нам пытались запретить иммигрировать. Теперь, когда вы считаете себя в безопасности во главе стола, вы не хотите никого рядом видеть. Отказываетесь делиться даже крошками со своего пиршества.

– Я всегда готов заключить сделку, – говорю я. – Но ты не можешь требовать, чтобы тебе отдали лакомый кусок общественного имущества. И ради чего? Что ты можешь предложить мне взамен?

– Деньги, – шипит он.

– У меня есть деньги.

– Защиту.

Я издаю презрительный смешок. Зайцу это не нравится. Его лицо багровеет от злости, но мне плевать. Его предложение оскорбительно.

– Мне не нужна твоя защита. Ты и так был в меньшинстве, когда тебе противостояла только моя семья. Теперь, когда я объединился с итальянцами, что вообще ты можешь мне предложить? Как ты смеешь угрожать нам?

– Будь благоразумен, Тимон, – говорит Аида. – Мы работали вместе в прошлом. Мы сможем работать вместе в будущем. Всему свое время.

Я поражен, насколько спокойно может держаться Аида с кем-то из своего мира. Я раньше не видел ее такой. Она не выносила Кристину Хартли-Хант, которая пробудила самые отвратительные ее качества. Но с куда более опасным и жестоким Тимоном Аиде удается сохранять хладнокровие гораздо лучше, чем мне.

Я смотрю на нее с настоящим уважением. Жена замечает мой взгляд и закатывает глаза, скорее раздраженная, чем польщенная этим.

– Ты всегда мне нравилась, Аида, – рявкает Заяц. – Надеюсь, ты не совершила ошибку, выйдя замуж за этого франта.

– Единственной ошибкой было бы недооценивать его, – холодно отвечает она.

Теперь я действительно в шоке. Аида защищает меня? Сплошные чудеса.

Мясник сурово кивает, а это может означать что угодно, разворачивается и уходит. Я с облегчением вижу, что он, похоже, без лишних сцен покидает вечеринку.

Теперь я смотрю на Аиду.

– Ты отлично справилась, – говорю я.

– Да, потрясает, не правда ли? – говорит она, вздернув подбородок. – Я выросла среди этих людей. Мне было всего четыре, когда я сидела под столом, пока мой отец обсуждал сделки с поляками, украинцами, немцами и армянами. Не то чтобы я обычно бегала по округе, воруя часы.

– У него должны быть стальные яйца, раз он показался здесь, – говорю я, кивая головой в сторону двери, за которой исчез Заяц.

– Они определенно у него есть, – отвечает Аида. Она хмурится и крутит кольцо на пальце, погруженная в свои мысли.

Моя мать выбрала это кольцо и отправила его Аиде. Видя его на руке моей жены, я понимаю, что оно не слишком ей подходит. Аида предпочла бы что-то более простое и удобное. Возможно, мне следовало позволить ей выбрать кольцо самой или отвести ее в Tiffany. Это было бы несложно.

Я был так зол из-за обстоятельств нашей первой встречи, что меня не особо заботили ее предпочтения, ее чувства по поводу помолвки или ее переживания из-за переезда в мой дом.

Я хочу узнать, что еще она знает о Зайце. Какие сделки он заключал с Энзо. Но меня отвлекает отец, который хочет знать, о чем мы говорили с Мясником. Аида исчезает прежде, чем я успеваю втянуть ее в беседу.

Мой отец снова и снова расспрашивает меня о Зайце и требует дословного отчета обо всех, с кем я разговаривал сегодня вечером, и что они говорили.

Обычно я обсуждаю это с ним постепенно. Но сейчас я не могу не смотреть через его плечо, пытаясь найти взглядом Аиду. Увидеть, что она делает. С кем говорит.

Наконец я нахожу ее на террасе в компании Алана Миттса, казначея. Старый сварливый ублюдок. Кажется, я ни разу не видел, чтобы он улыбался за все время, что мы общались. Однако сейчас он, похоже, рассказывает какой-то анекдот, размахивая руками, а Аида хохочет и поощряет его. Когда она смеется, то запрокидывает голову, закрыв глаза, ее плечи трясутся, и в этом нет ни капли притворства. Она просто счастлива.

Хотелось бы мне услышать, что так рассмешило ее.

– Ты меня слушаешь? – резко спрашивает отец.

Я снова смотрю на него.

– Что? Да, я слушаю.

– На что ты смотришь? – спрашивает он, скосив глаза в сторону барной стойки.

– На Миттса. Надо будет с ним побеседовать.

– Похоже, он уже беседует с Аидой, – невозмутимо говорит отец.